была тащить электрическую машину: детище покойного Лидделла весило немало. Лишь призраки двигались легко и свободно: они составляли авангард маленького отряда. Шли с опаской: атака воздушного линкора напугала всех и каждого. Стерлинг выбирал путь с таким расчетом, чтобы держаться под кронами деревьев — но способна ли перистая листва древовидных папоротников надежно укрыть их от мощной оптики «Немезис», никто не знал. Матросы украдкой передавали друг другу бинокль: чьи-нибудь глаза всё время шарили по небосводу. Скорость движения из-за этого оставляла желать лучшего. О'Рейли ругался последними словами, подгоняя отстающих, но без толку. Наконец, взбешенный Стерлинг скомандовал привал.
— Так дело не пойдет, парни! — громогласно объявил он. — Вы думаете, мы идём? Черта с два, это называется не «идём», а «топчемся на месте»! У вас что, колени со страху подгибаются, вы, жалкие недоноски!
— Мы хотим жить, кэп! — выкрикнул кто-то. — Не ты ли обещал, что у нас будет своё королевство, куда не дотянутся длинные лапы Империи! Ну, и где оно?!
— Эти ублюдки расстреливают нас издалека, а мы даже не видим их! — подхватил другой голос. — На кой черт мы прёмся сквозь это болото?! Куда ты нас ведёшь?!
Стерлинг ворочал короткой шеей; к лицу его прилила кровь — так густо, что казалось, капитана сейчас хватит удар. Наконец, он вскинул над головой протез и потянул рычаг. Грянул выстрел. На головы людям посыпались сбитые листья.
— Молчать! — гаркнул капитан. — Это что, бунт?!
Вперед протолкался один из матросов, Карл Мейстер. Ласка знала его: опытный моряк пользовался у команды немалым авторитетом.
— Разрешите сказать, сэр! — Карл поправил выбившиеся из-под головного платка седые вихры. — Мы прошли с вами огонь и воду, и вы никого из нас не можете обвинить в трусости! Но сейчас мы не знаем, что думать… И этот ваш московитский колдун! Почему он ничего не делает? Почему не защитит нас, как тогда, в океане?!
Все взоры обратились на Озорника — тот сидел, прислонившись к стволу древовидного папоротника. Осокин усмехнулся.
— Что конкретно вы от меня хотите, господин Мейстер?
Старый моряк замешкался.
— Устрой бурю! — выкрикнули из толпы. — Чертову бурю, такую, чтобы ни один клятый дирижабль не мог подняться в воздух!
— Верно! Устрой бурю! — подхватил Карл Мейстер.
— Бурю! Бурю давай!
Стерлинг прокашлялся; в свиных глазках его вспыхнули хитрые искорки.
— Гм… Ну что же, мистер Озорник, вы слышали — эти джентльмены хотят непогоды… Почему бы, в самом деле, не пойти им навстречу?
Ласка ожидала, что Лев станет отнекиваться — но он лишь пожал плечами и встал. Брезентовый плащ распахнулся, и девушка увидела металлический уголок Лексикона. «Он что же, не выпускает его из рук?»
Матросы притихли. «Стим бойз», наоборот, заволновались, собрались тесной группой, потом вдруг окружили капитана и принялись яростно жестикулировать — очевидно было, что они бурно протестуют.
— Спокойствие! — Озорник властно поднял руку, предупреждая назревающий конфликт. — Вы получите, что хотели… А вам, — обратился он к призракам, — не будет никакого вреда. Даю слово.
Он сдвинул на лоб повязку, закрывавшую мёртвый глаз. Среди матросов пополз шепоток, раздались тихие возгласы удивления — увидеть Знак воочию довелось лишь нескольким. Девушка заметила, что многие украдкой крестятся, губы некоторых беззвучно двигались, словно они читали про себя молитву.
Тихо скрипнули петли переплёта — Лексикон распахнул металлические листы… Глаз Осокина загорелся ослепительным зелёным огнём, и над страницей развернулось стальное кружево Знака: этот был похож на собранную из множества одинаковых сверкающих сегментов сороконожку, свернувшуюся невероятно сложным, постоянно двигающимся узлом… На землю пролился изумрудный свет. Подул ветер, в небе задвигались, наползая друг на друга, пухлые горы облаков. Сила Знака сгоняла их в кучу, словно овечью отару. Полыхнули первые молнии. Ласка посмотрела на Озорника — и вдруг, на краткое мгновение, перед внутренним взором её возникла удивительная картина. Девушка увидела землю — даже не с высоты птичьего полета, а с какой-то совершенно немыслимой — могучий Гудзон казался отсюда еле видимой нитью, вплетенной в пестрый ковёр. Внизу, под ней, проплывали облака, со всех сторон устремляясь к единому центру, то и дело поблескивающему неяркими огоньками — так выглядели отсюда многомильные разряды атмосферного электричества. От удивления Ласка вздрогнула — и этого оказалось достаточным, чтобы хрупкие связи распались. Картинка исчезла из её головы; она по-прежнему видела лишь Осокина — с полыхающим глазом, с таинственной железной книгой в руках, в развевающемся на ветру плаще… Неудивительно, что люди Стерлинга считают его чародеем!
Со временем произошло нечто странное. Девушка могла поклясться, что с момента, как Озорник воспользовался своей силой, прошло не более минуты — но за столь короткий промежуток облака просто не успели бы собраться в исполинскую, иссиня-черную тучу, застившую небо над головой. Он снова что-то сделал со временем, догадалась она; каким-то образом заставил его течь быстрее — там, наверху… А буря меж тем разыгралась не на шутку. Струи ливня вымочили людей до нитки, превратили землю под ногами в густую грязь. Она налипала на обода колёс электрической машины, марала одежду и обувь — и всё-таки, несмотря на это, дело теперь пошло веселее. Сосредоточившись на тяжелой работе, люди позабыли свой страх. Маленький отряд снова двинулся в путь. Ласка отметила, что матросы стараются держаться подальше от Осокина: шагах в трёх от него пролегала, казалось, невидимая, но ясно ощутимая граница, за которую никто не смел заступить… Кроме Уильяма Стерлинга.
***
«Гордость Нового Йорка», надрывно жужжа единственным пропеллером, ползла меж облаков. Поначалу, оказавшись в гондоле маленького дирижаблика, Джек решил было, что владелец этого чуда обладает тонким, истинно альбионским чувством юмора, раз дал такое название этой рухляди. Но вскоре он вынужден был пересмотреть своё мнение: мистер Уайт представлял собой плоть от плоти Нового Йорка. Будучи столь же наивно-гордым и провинциально-практичным, он вполне серьёзно считал своего Пегаса если и не лучшим из лучших, то, по крайней мере, вполне достойным конкурентом имперской авиации. Как бы там ни было, этот уродец — несуразный, скрипучий и размалеванный в кричащие цвета, оказался для их маленькой компании единственным средством передвижения. Минное поле всё ещё дрейфовало по Гудзону; ждать, покуда специально посланная лодочная флотилия вытралит это безобразие, не было времени. «Немезис» ремонтировалась: Мак Дули лишь недоуменно приподнял бровь, услыхав очередную просьбу-приказ. Нет, это никак невозможно, идет проверка и ремонт основных магистралей, джентльмены, это минимум неделя… Собственных воздушных судов на Манхэттенской базе не было — вот и пришлось скрепя сердце подняться на борт этого недоразумения.
Мюррей осторожно прислонился к стенке. Она была парусиновой, туго натянутой на легкий деревянный каркас, сиденья же и
