будет полосной операцией, а это всё будет максимально быстро и через два дня я уже буду горным козлом скакать.
Я склонил голову к плечу и Филипп дёрнул себя за мочку уха, намекая на то, что он здесь разболтался немного лишнего.
— Спасибо тебе за то, что человеком, который рассказал мне всё, что происходит у меня в голове, оказался именно ты. Другого бы я, скорее всего, проигнорировал.
Филипп косо улыбнулся.
Но через несколько дней меня настиг звонок от него.
— Слушай, Рубен, я всё понимаю, у нас есть своя этика. Согласно этой этике, я не имею права ничего разглашать.
Я напрягся, ощутил, как холодный пот скатился по спине.
— Нет, нет, нет. Давай ты сейчас не будешь начинать с этого.
— Да, я могу тебе просто сказать всю правду: твоя жена приезжала сегодня днём. Она практически уверена в том, что с тобой не всё в порядке. И очень сильно, по-дружески, просила помочь.
Глава 87
Саша.
Я отдавала себе отчёт, что Марун не будет просто так лишний раз воду баламутить. Если он что-то сказал, значит, это имело под собой веские основания. Поэтому долго торговаться с собой я не стала и поехала сразу к Филиппу. Не потому, что мне было очень важно узнать, что там с Рубеном. Потому что я хотела себя предостеречь. Я хотела предостеречь своих детей. И, ну как бы самое элементарное, я хотела предостеречь свою свекровь. Потому что если с Рубеном что-то произойдёт, то понятно, что свекровь это будет очень сильно переживать.
Хотя это всё были отговорки. По факту у меня было чувство, что я себе простить не смогу, если он вдруг возьмёт и свалит, оставит всё то, что наворотил здесь — другим ведь придется расхлёбывать.
Нет, нет, я была слишком жестока в этом плане. Не приеду в больницу, потому что ты сам накосячил и сел за руль. Не дам помереть, потому что твои косяки никто разгрести, кроме тебя, не сможет.
Цинично ли это звучало у меня в голове?
Да. Но подоплёку эмоциональную и внутреннюю я сейчас просто не хотела разбирать, боялась, что сорвусь.
Филипп был собран, сосредоточен и когда я высказала ему все свои подозрения, покачал головой.
— Александра, я к тебе очень хорошо отношусь. В принципе, я к вашей семье очень хорошо отношусь. Поверь, я бы был последним чудовищем, если бы о очень важных событиях не рассказал. — Филипп тяжело вздохнул. — Возможно, мне и стоило бы тебе позвонить в момент, когда у меня оказались все документы на руках. Но мне показалось, это бессмысленно. Это же ни на что не повлияет, а тебе лишние переживания.
— Так что с ним? — Деловито уточнила я и улыбнулась, понимая Филиппа, понимая его реакцию.
— Я бы хотел сказать, что там всё хорошо и всё в этом духе. Но нет. Его вот эти обмороки, то, что он свалился у вас в переговорной — у него было жуткое сотрясение. И мне как специалисту надо было сделать всё возможное, чтобы он с этим сотрясением где-то не бегал. Ну, как сама понимаешь, муж у тебя очень подвижный и неусидчивый. Поэтому мне удалось его задержать всего лишь на неделю. Может быть, за это время он как-то переосмыслил что-то. Я не знаю. Но сотрясение имело место быть. И там, помимо того, что и огнестрельное ранение, сотряс, было такое, что и кожа на затылке поцарапана. В общем, это он не случайно упал. Уточнять я, конечно, ничего не стал. Но подозреваю, была, может быть, какая-то драка, что-то такое.
Я хмыкнула.
— Но сейчас я прописал ему наблюдаться. Я прописал ему контролировать, потому что мы уже не в том возрасте, когда можно так наплевательски относиться к тому, что у тебя в голове. Я всё-таки придерживаюсь той позиции, что нет абсолютно здоровых людей. Бывают недообследованные.
Я прикусила губы.
Я очень хотела надеяться на то, что мне Филипп не врал. А ещё я хотела надеяться на то, что Рубен не предаст меня хотя бы в этой ситуации — не возьмёт и не свалит на тот свет, бросив разбираться со всем тем, что он натворил.
Ксюшка приехала вечером и решила устроить небольшие посиделки.
— Ты знаешь, я с отцом говорила.
Она стояла на кухне и раскладывала клубнику по тарелке. В центре возвышалась шапка из взбитых сливок. Девчачий вечер, он такой.
— И я даже как-то глупо у него спросила: ты себе ещё детей завёл, потому что мы у тебя бракованные? А он так ответил, что подтекст был такой: «Ксюш, это я бракованный».
— Зачем ты мне это рассказываешь? — Тихо уточнила, опираясь плечом об арку, которая вела в кухню.
Ксюша пожала плечами.
— Не знаю. Просто мне очень грустно. Я в детстве смотрела на другие семьи, понимала, что всякое может быть, когда там у одноклассниц родители развелись. Но слушай, я не готова была к тому, что взрослой кобылой сама окажусь в ситуации, когда мама с папой вдруг перестали любить друг друга.
Она очень самокритично относилась к себе. Но немаловажно, что она вот в этой самокритичности как раз-таки и забредала в ловушку того, что ничего не достойна и вообще у неё одна только дорога — выйти замуж за состоятельного мужика. Хотя в принципе она неплохо на работе справлялась. Да, я не говорила о сложных финансовых расчётах. Я не говорила о том, что она может контролировать отделы. Но в ключе того, что ей было поручено — она не ошибалась.
Я не знала, откуда у неё такая сильная самокритичность. Потому что у нас в семье никогда не было, чтобы её кто-то оценивал. Господи, а даже если оценивал, то это делал Рубен и с дебильным восхищением: «моя дочь самая крутая, самая лучшая и самая нереальная.» Вот уж за что, за что, я должна сказать ему спасибо, так это за то, что он никогда не сравнивал своего ребёнка с каким-то чужим. Наши дети всегда были самыми лучшими. В какой-то момент у нас с ним появилось выражение, что мы с ним просто лицемерные твари, которые, приезжая с чужого детского дня рождения, ещё полдня потом будем ходить и рассказывать, какие у нас были офигенные Вася с Ксюшей и какие все остальные нехорошие.
Я подошла к дочери, вытянула руки, обняла её.
— Так бывает, Ксюш. Давай, может быть, слетаем на выходных в столицу? У меня есть шикарный отель на примете, клубные
