Я организую настоящее шоу.
— И Дед Мороз с подарками будет?
— Будет. Только вы скажите, что хотите получить.
— Не знаю, что-нибудь обычное. Серёжки там с агатом или браслет.
— Хорошего вечера, Саш. — Мягко улыбнулся Марун, прикрывая дверь.
Я махнула ему ладошкой и поглубже вздохнула.
Получив сообщение от Васьки о том, что он вечером заедет, я свернула в сторону кондитерской и притормозила между рестораном и углом улицы. Выбежала быстро и думала перейти дорогу для того, чтобы купить обожаемые сыном орешки со сгущёнкой.
Но застыла.
Из «Порше», в кои-то веки, а не из «Бентли», вылез Рубен.
Мы с ним столкнулись взглядами. Стояли, смотрели. Между мной и ним было расстояние в виде нескольких метров. А самое главное — между нами была завесой снежная полоса.
Я растерявшись, не знала, как отреагировать. Поэтому просто взмахнула ладонью, показывая, что я тебя увидела.
«Привет.»
Рубен, перехватив ручку двери, сделал шаг назад, но всё же ответил на мой жест — тоже махнул рукой.
Вчера — самые близкие друг другу люди.
Сегодня — просто незнакомцы на улице.
Глава 90
Рубен.
Операция была назначена на апрель. До него ещё дожить нужно было.
Я бы не сказал, что моё состояние как-то сильно изменилось. Я бы не сказал, что у меня вдруг перестала болеть голова или стал более собранным. Да нет, всё то же самое было. Только Филипп, конечно, глубокомысленно потирал бороду, замечая, что в таком случае да, картинка более приглядная. Однако наличие опухоли, которая хоть и доброкачественная, но, сука, растёт как на дрожжах — его ни капельки не радовало. Он подолгу, в моменты, когда я приезжал к ним, объяснял, чем это чревато. И казалось, что в принципе я всё понимаю, отдаю себе отчёт, что оперироваться надо.
Да только тяжело и страшно это.
Не упрощало дело и то, что я со всех сторон старался везде успеть. Казалось, что моя жизнь превратилась в гонку и череду встреч для того, чтобы, если вдруг со мной всё будет дерьмово на операционном столе, моя семья никак не пострадала.
По поводу Лены и детей я уже перестал как-либо сильно акцентироваться. Просто потому, что у Ворошилова были на этот счёт очень прямые и однозначные указания. Он сам поддерживал мою идею того, что здесь нужен будет контроль.
И когда я приезжал к детям, Лена подолгу смотрела на меня так, как будто бы видела насквозь. Однажды даже едко уточнила:
— Ну и что? Где сейчас все твои любовницы? Где твоя жена?
— Рот закрой. Я устал. — Попросил я, не желая ещё и с ней напрягаться.
А она вот очень хотела, чтобы на неё обратили внимание. Поэтому однажды мне позвонила гувернантка и сказала, что хозяйка поехала куда-то вечером в нарядном платье и с броским макияжем. Я щёлкнул пальцами. На следующее утро Лене пришло от меня сообщение о том, что надумает какого-то хахаля привести к моим детям — голову оторву. Я не считал, что поступаю цинично. Нет. Когда вся эта история закручивалась, я спрашивал у неё: зачем тебе вторая беременность? Но она же считала, что таким образом привяжет меня к себе.
А не вышло.
Поэтому она сделала выбор. В принципе, как и я сделал выбор. Я сделал выбор, что никак не буду влиять на эту ситуацию. А вот она сделала осознанный выбор того, что она рожает. Поэтому её выбор сейчас имел такие последствия. Родила от меня детей — будешь воспитывать моих детей. В противном случае — с вещами на выход. Никакого другого мужика я не потерплю. Хочешь с кем-то строить отношения — пожалуйста, билеты на крайний Север. Строй хоть с кем там отношения.
Наказывал?
Наказывал.
Считал ли себя от этого мудаком?
Да не особо. Куда уж ещё более мудачный вариант?
Закончился октябрь. Маслянистые пятна листвы в лужах сменились первым льдом. Тошно становилось. Ксюшка приезжала, привозила десерты и подолгу рассказывала о том, как дела у мамы. У мамы всё было стабильно. Мама сделала ремонт и в моём кабинете теперь фитнес-зал — небольшой такой, для йоги.
Меня интересовало, как дела у Ксюши и Саши.
— Да нормально у нас дела. — Тихо произнесла дочка, пряча улыбку. — Ты знаешь, я в какие-то моменты задавалась вопросом: как тебе было с мамой? Но, оказывается, когда она спокойна, она самый лучший человек на свете. Я об этом забыла как-то.
— Мама же всегда рядом с тобой спокойна была.
— Да, понимаю. Но последние года, когда всё чаще звучало, что либо я становлюсь самостоятельной, либо всё будет так, как она скажет, это было для нас обоих тяжело. Она не хотела быть тираном. Я не хотела быть жертвой. Но мы сами загоняли друг друга в эти рамки. А сейчас, оказывается, она впервые после развода стала искренне смеяться.
Я был рад.
Особенно сильно радовался, когда и Васька, приезжая, рассказывал что-то про Сашу.
— Мы с мамой виделись на выходных. Ездили покупать новую беговую дорожку. Бабуля сказала, что всё это глупости и можно было переехать к ним в загородный дом и не надо было бы носиться с тем, чтобы уместить в квартире.
— Пусть мама квартиру побольше возьмёт. — Тихо предложил я.
Но Вася пожал плечами.
— Она не нужна ей больше. А знаешь, она как-то живёт в своём мире и всё на этом. Не планирует никак этот мир расширять. Никого в него не пускает.
И это было, наверное, дерьмово, потому что она должна была кого-то в этот мир пустить.
Кого-то, кроме меня.
В ноябре, когда дела в «Корнике» стали стабилизироваться после её раздела, я понял, что можно, наверное, выдохнуть. Выдыхал, а на губах оседал аромат сырого морозного воздуха. И так получалось, что это был ещё один год без неё. Так получалось, что я снова в новогоднюю ночь буду сидеть и смотреть старую видеозапись с нашей свадьбы.
Я припарковался у ресторана, потому что собирался взять жрачку себе на вынос. Сегодня домработница что-то промямлила в трубку о том, что у нас в холодильнике только салат и рыба на пару. А я хотел мясо.
Вышел из машины, поднял воротник, обернулся. За стеной мелкой крупы, перемешанной с холодным ветром, стояла Сашка. Так же, как и я, щурилась и держала воротник двумя пальцами. Махнула рукой.
Я ответил.
Страшно было вот так вот друг напротив друга стоять. Мне казалось, она меня видит насквозь. Но я всё-таки рискнул.
Пошёл в кондитерскую. Без вопроса сразу
