– Ню-ню, – проворчал Холод, орудуя вехой в такт движения, – просто спальный район, ептеть! Рай.
– Так и есть, солдатик, Рай. Так его в Пади и кличут, – ухмыльнулся Болотник, почти не работая черным посохом, украшенным резным орнаментом из непонятных символов, и при этом уверенно шагая по воде.
Со стороны он походил на апостола Андрея, «гуляющего по воде». И сам старик, и его странный посох вызывали у Холода воспоминания далеких лет, того боя в разрушенном городке Зоны, ставшей впоследствии Анклавом. Тогда группе спецназа пришлось сначала штурмовать НИИ в Туманске, а потом оборонять его же от военизированной секты, мечтающей завладеть секретной установкой телепортации. В схватке с черным убийцей-инкогнито, кстати, так внешне похожем на Болотника, Холод заметил точно такой же композитный шест, оказавшийся артефактом «посох». Но и тот «черный Зорро», и посох канули в неизвестность, а пропавший в бою отец Треша объявился снова только через год. Чтобы опять исчезнуть из жизни Холода навсегда… Теперь это диковинный посох вызвал воспоминания о командире и тех трагических эпизодах, о чем Холод поспешил сообщить вслух.
– Это артефакт «посох», – пояснил Болотник, – все, что осталось мне от друга, в прошлом боевого товарища, сгинувшего в чреве Армады. Посох несгораем, непотопляем, сломать его тоже нельзя. А вот друг, кажись, все же канул в небытие…
– А друга не Черным Сталкером звали?
Старик застыл и повернулся к говорящему. Глаза его сузились, язык облизал обветренные губы:
– Да, верно. Когда-то его так называли. А еще «Черным убийцей», Бэтменом, Идолом и Святым Карателем, но для меня он всегда был Степаном. А что, знаком с ним?
– Да так… нет. Видеть – видал, а близко не знал. И слава богу! А вот мой командир очень даже успел познакомиться. Да так, что сначала исчез с ним в бункере Станции, а потом и вовсе сгинул. Так что судьбы и того, и другого, смотрю, очень схожи. Прямо спирали истории!
– Мироздания.
– Что?
– Ничего, – пробурчал Болотник и пошел дальше, – под ноги смотрите, с гати не сходите, а то как слепые щенки псевдоволка ходулями своими мимо тычете…
– Так это ты здесь свой в доску и старожил, а мы люди сухопутные, пешие, грязь месить не привыкли, – бросил в спину старика Холод, вытаскивая «ходулю» из жижи.
– Господи! Что это? – вскрикнула Фифа, подскочив и подняв тучу брызг.
Путники с трепетом рассматривали лежащий под толщей воды труп, сияющий, словно образ ангела с небес. Коричневое лицо юноши без единого изъяна открытыми желтыми глазами смотрело вверх, прямо на людей, руки скрещены на груди, синие ногти, нетронутые гниением кожа и одежда. Холод озвучил вслух пришедшую мысль:
– А чего он… это… как живой и не гниет даже в топях?
– Дык мумифицируют плавни любого попавшего в них. Болото ведь на девяносто процентов состоит из воды с высоким содержанием гумусовых кислот. А такая среда, мил человек, замедляет рост бактерий, отчего утонувшие тела не разрушаются. Водичка холодная, почуяли уже? Наличие кислот в сочетании с низкой температурой воды и недостатком кислорода оказывает дубильное воздействие на кожу, чем и объясняется темно-коричневый цвет. Таким образом, благодаря отсутствию кислорода и антибактериальным свойствам сфагнума, который является мощным консервантом, тела прекрасно сохраняются.
– Мда-а уж, чудеса, да и только! Никто ему веки не прикроет? Кто это?
– Хочешь, прикрой ты ему, – ехидно скривился Болотник, поправляя балахон, – это сталкер Хор, он два года тут лежит. Спит.
– Чего-о?
– В смысле-е?
– Ну, ясен пень, вечным сном! – Старик хохотнул и пошел дальше. – Его какая-то царица упекла сюда, чтобы охранял эти места. Исида, кажись.
– Атас. Египтяне уже сюда залезли? – воскликнула Злата, протирая глаза.
– И кого от кого он тут охраняет? – не выдержал Малой.
– Меня, Рай, Врата Армады. От всех. Никого сюда не нужно пускать, и так натворили уже дел, мир разрушили, время вспять повернули!
Холод переглянулся с Трешем и Гуром, знахарь кивнул и пожал плечами. На этом странности Болотника не закончились.
– Значит, говоришь, командир твой? – отозвался проводник-болотоход, шагая дальше. – И что, ты его тут сейчас ищешь?
– Да. И он тоже, – Холод ткнул рукой в сторону Треша, – отца своего ищет.
Старик снова встал, всмотрелся в лицо молодого сталкера. Глаза ясные, чистые, откровенный прямой взгляд. Волевой подбородок, ровные черты лица, крепкая рука, уверенная поступь. Треш тоже остановился и вцепился в Болотника проницательным взглядом.
– Похож, – констатировал старец, искоса посмотрел на Гура, хмыкнул, достал небольшой бурдюк с водой и отпил немного из него, только потом, уловив вопросительную мимику сталкера, продолжил: – Видный боец, хороший мужик!
– Кто? – Треш еле разлепил сухие губы. – Я?
– Батяня твой, ешкина кочерыжка! Ты-то здесь при чем? Тебя не ведаю.
– А… Как?! Старик, так ты знаешь его?! Ты знаком с Никитой Топорковым, с Истребителем? – пролепетал Треш, смахивая паутинку с лица. Теперь замерли все, боясь звуками заглушить ответ Болотника и пропустить мимо ушей важную информацию.
– Еще бы! Как же мне, местному старейшине Луж, и не знать Никиту?! Только он давно не Истребитель… – Дед, предчувствуя фурор от его информации в рядах гостей, не спеша высморкался прямо в болотину, утер широким рукавом нос и сообщил: – Он Страж Армады!
* * *
Все расположились в сенях, соединенных с жилой комнатой низкой аркой без двери. «Вот почему дедок сутулый такой, вечно пригибаться приходится», – подумал Малой, разглядывая низкий потолок. Почерневшее дерево, гнилые потолки и щели в старой кладке. Казалось, хижина вот-вот сложится карточным домиком и навсегда похоронит гостей и хозяина. По стенам болтались на сквозняке пучки трав, мешочки с семенами и соцветиями, порошками, мазями, маслами. Запах нафталина перебивался хвойным, который ни с чем нельзя было спутать. Черные доски пола скрипели, дом шатался и жутко трещал.
Старик ходил по комнатушке из угла в угол, доставал разные снадобья, готовил неприхотливый завтрак, а сам неустанно говорил и говорил. Треш очень хотел услышать подробности об отце, но никто старца не перебивал, чтобы не обидеть и не разозлить, а то вообще, чего доброго, замолчит и ничего не расскажет. Поэтому терпеливо ждали окончания лекций Болотника.
– Болота препятствуют развитию так называемого парникового эффекта в атмосфере. Их не в меньшей степени, чем Чащобу, можно назвать «легкими планеты». Дело в том, что реакция образования органических веществ из углекислого газа и воды при фотосинтезе противоположна реакции окисления органических веществ при дыхании, и поэтому при разложении органики углекислый газ, связанный до этого растениями, выделяется назад в атмосферу за счет дыхания бактерий. Один из главных процессов, способных уменьшить содержание углекислого газа в атмосфере, – это захоронение неразложившейся органики, что и происходит в болотах, образующих залежи торфа, трансформирующегося затем в каменный уголь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
