– Эх, наконец-то настоящее дело! – закричал сэр Эндрю, выхватил шпагу и пришпорил коня.
– С нами Иисус! – воскликнул худощавый джентльмен, изготовив пистолет и направляясь вслед за товарищами.
Увидев их атаку, гвардейцы у дворца вскинули пищали и запалили фитили.
– Отставить! Отставить! – истошно закричал начальник стражи. – Стоять на месте! Не стрелять! Их возьмут без вас!
– Ну, да, попробуйте! – крикнул в ответ услышавший его приказ сэр Эндрю. – Сейчас мы поглядим, кто кого возьмет!
Он направил коня прямо к королевской карете, разбрасывая тех, кто пытался ему помешать. Сэр Томас сражался бок о бок с ним, в то время как худощавый джентльмен немного отстал, а полный куда-то затерялся.
Наконец, сэр Эндрю и сэр Томас пробились к карете и спешились; сэр Томас рванул дверь и на одном дыхании проговорил:
– Вы низложены! Отныне королева Англии – Елизавета!
Из кареты вывалилось соломенное чучело, одетое в королевское платье.
– Ба-а-а, вот так королева… – изумленно протянул сэр Эндрю.
Сэр Томас ткнул чучело шпагой, посмотрел на сэра Эндрю и беззвучно прошептал:
– Провал.
– Ловушка, – согласился сэр Эндрю и бросил шпагу на землю, – Все бы отдал сейчас за стакан бренди. Как хочется выпить напоследок…
Со всех сторон на площадь бежали люди в одинаковых суконных плащах.
– Измена! – отчаянно воскликнул худощавый джентльмен. К нему уже подскочили, чтобы схватить его; тогда он приставил пистолет к своей груди: – Господи, прости меня! – и выстрелил.
Сэр Томас скривился, как от боли, сэр Эндрю хмыкнул и покачал головой.
– Ваши шпаги, господа! – сказали люди в суконных плащах, окружив сэра Томаса и сэра Эндрю плотным кольцом. Сэр Томас протянул им шпагу, а сэр Эндрю показал на свою, валявшуюся на земле:
– Возьмите, коли она вам так нужна, – и прибавил: – Не забудьте позаботиться о моем коне: мне он больше не понадобится, а вы сможете выручить за него хорошие деньги, если он будет сыт и здоров.
Часть 7. Следствие и приговор
Сэр Стивен с сафьяновой папкой в руках шел по дворцу к покоям королевы, по пути любезно отвечая на приветствия придворных; он даже шутил с некоторыми джентльменами, а дамам отпускал комплименты. Лорд-канцлер выглядел таким довольным, а улыбка его была такой лучезарной, что слухи о покушении на ее величество, с утра взбудоражившие дворец, казались полной чепухой. Отмена поездки королевы на молебен объяснялась, конечно же, какими-то другими причинами, а не этим мифическим покушением.
У дверей королевы сэр Стивен задержался и прислушался: там была полная тишина.
– Ее величество одна? – спросил он у фрейлин.
– Да, милорд, она пожелала остаться одна, – отвечали ему.
– И просила ее не беспокоить?
– Нет, милорд, не просила.
– А как настроение ее величества?
– Прекрасное! За завтраком она позволила выступить шутам и улыбалась.
– Ах, вот как? Ну, что же, замечательно, – на лице лорд-канцлера вдруг промелькнуло выражение злорадства и сожаления одновременно.
Фрейлины смутились, но в тот же миг лицо сэра Стивена приняло прежнее выражение, любезное и приветливое.
– Я пройду к королеве, – сказал он церемониймейстеру.
Тот величаво кивнул и дал знак гвардейцам, стоявшим у дверей, чтобы те пропустили лорд-канцлера.
– Добрый день, ваше величество, – войдя в покои, проговорил сэр Стивен негромко, дабы не потревожить королеву. Мария, однако, вздрогнула.
* * *
Она перечитывала «Роман о Розе» и увлеклась им настолько, что будто наяву видела его героев. Она видела прекрасного юношу, одолеваемого в саду Веселья любовным томлением к чудесной алой Розе, – и видела Розу, которая была нежной милой девушкой и одновременно символом, обладающим всем очарованием тайны. В саду Веселья вообще было мало земного, а больше небесного, идеального. Он был защищен от окружающей низкой действительности непроницаемой стеной, за которой остались Ненависть, Вероломство, Зависть, Жадность, Алчность и Бедность.
Мария видела Амура и Венеру – наставников и помощников юноши. У Амура была шляпа из роз, над которой порхали птицы, и цветочное одеяние, усыпанное розовыми лепестками. Мария видела, как Амур гонится за юношей по саду и настигает его над источником Нарцисса, раня его своими стрелами, каждая из которых несла достоинства девы Розы: Красоту, Простоту, Искренность, Дружбу и Обаяние.
Обаяние, венчающее все, поразило юношу чуть ли не насмерть, окончательно превратив его в покорного слугу Амура, который прочитал ему наставление, предписывающего влюбленному полную покорность, преклонение перед дамой, исполнение всех ее желаний, вплоть до самопожертвования. Этот эпизод романа особенно умилял Марию.
На помощь Амуру пришла Венера, которая является воплощением чувственной страсти (Мария стыдливо улыбалась, читая, как на ложе любви ревнивый Вулкан застал Венеру в объятьях доблестного Марса). По просьбе амура Венера своим горящим факелом разрушила одним ударом стены и бойницы, возведенные стражами любви для защиты Розы, – и вот уже ответная любовь ждет юношу.
Откровение этой любви не было выражено словами или, тем более, прикосновениями, но было заключено во взгляде, и отныне этот Нежный Взгляд всегда будет сопровождать счастливого влюбленного. Но юношу мучила жажда поцелуя, которого он и добивается. Поцелуй Розы становится его первым любовным действием и одновременно его преступлением, за которое он изгоняется из рая-сада. Разлука с возлюбленной открыла для юноши муки любви, читая о которых Мария смахнула с глаз невольные слезы.
Утешает юношу дама Разум. Она противостоит земной действительности с кипением ее страстей и пороков и пытается вернуть героя к понятиям высшего добра и справедливости. Символом зыбкой земной жизни выступает в речи Разума ветреная богиня Фортуна, искушающая смертных и всегда обрекающая их на поражение (Мария подчеркнула это место в романе).
Но пылкому юноше не по душе посулы дамы Разум. Когда она предлагает ему стать его подругой, он отталкивает царственную даму и даже пытается уличить ее в непонимании тонких чувств. Уход дамы Разум, оставившей героя наедине с его любовным безумием, воплощал свершившийся
