– Скоро свет отключат, это вы вовремя подоспели. А ночью город патрулируется американцами, комендантский час.
Пока грелся чайник, Василий достал и порезал хлеб, как уже привык в Германии – тонюсенькими кусочками, намазал его тонким слоем маргарина.
– Прости, больше нет ничего. Многие немцы хлеба не видели неделю, а то и больше. Брюкву едят, заготовки прошлогодние.
Да, немцы запасливый народ. Игорь сам видел в подвалах и ветчину, и разные компоты-соления в банках. С началом войны немцы экономные стали, консервы оставляли для тяжелых времен. И они наступили. Вдвоем попили чаю. За скромным ужином Василий спросил:
– Как там, у нас?
– Берлин взяли, Гитлера разбили. А в стране тяжело, разруха.
– В Германии не лучше. Пару недель назад в Дрезден ездил. От города одни развалины, много жителей погибло.
– Не мы начали, зло вернулось. Не зря же поговорка есть – «посей ветер, пожнешь бурю».
– Это верно. Давай выпьем, у меня ради такого случая бутылка шнапса заначена.
– А водки нет?
– Забыл? Я же немец по легенде, какая водка? Напиток русских. В моем доме ни одной вещи из СССР нет, сам понимаешь – чревато. У немцев, знаешь, как стучат друг на друга, сосед на соседа? У! В полицию, гестапо, причем добровольно и без вознаграждения. Для немцев это – гражданский долг.
– Нет уже полиции, гестапо.
– Американцы полицию воссоздают, а людей наполовину старых набрали. По мне, так смена вывески.
Все же Василий достал из шкафчика бутылку шнапса. Игорь его, как трофей на фронте, не любил. Наша водка крепче, забористей и вкус лучше. Шнапс сивухой отдает, и из чего сделан – непонятно. У немцев и бензин синтетический и маргарин, вполне может – и шнапс. Василий, уже по привычке, в рюмки плеснул на донышко, как привык за годы жизни на чужой земле. Потом, спохватившись, долил до краев.
– За нашу победу, солдат!
– Будем!
Чокнулись, выпили, занюхали кусочком хлеба. Хотя бы огурчик соленый на закуску.
– О! Это по-нашему, – крякнул Василий. – Давно так ни с кем не сидел и на родном языке не говорил.
– Со мной возвращаться будешь? – спросил Игорь.
Незаметно разговор перетек на деловую часть.
– Нет. Из последнего сообщения, что я получил, приказали остаться. Связной, то есть ты, за документами придет, а мне сидеть, понемногу агентуру вербовать. Ты знаешь, до войны, не хвастаясь, у меня завербованные во многих городах Германии были. Некоторые – очень ценные. Кого на фронт отправили, особенно с конца сорок четвертого, когда со многих бронь сняли. Другие под бомбежками погибли, а кто и в другие страны удрал – Швецию, Швейцарию. Сети почти не осталось, заново создавать надо. Только не пойму – зачем? Война кончилась, полагаю – нацизму конец. Против кого сеть?
Разведчик-нелегал всерьез полагал, что война закончена и союзники Советского Союза – США и Британия будут и в дальнейшем жить с СССР в мире. Он ошибался, у политиков были другие, коварные планы. Черчилль всерьез рассматривал СССР как главную угрозу мироустройству, ведь Союз принесет в Европу, по крайней мере, в те страны, которые подпадали в его зону влияния, коммунизм. Его речь в Фултоне повернула мир к холодной войне. Однако, Василий – важное, но низовое звено в разведке. В ГРУ и Внешней разведке НКВД на происходящие события смотрели по-иному. Для государства нет друзей или союзников, а есть интересы. Как говаривал император Александр, у России два союзника – армия и флот. Зная из разных и многочисленных источников о планах США и Британии, руководство разведотделов спецслужб смотрело далеко вперед, на перспективу, поэтому разведывательную сеть после войны не сворачивало. Игорь же знал ход истории на последующие после окончания войны десятилетия, иллюзий в отношении союзников не строил, трезво, без эйфории послепобедной.
Поэтому ответил Василию, правда, осторожно:
– Война закончена, Германия повержена, это правда. Но разве Германия перестала существовать? При помощи союзников она быстро восстановится. Союзникам важно иметь в Европе сильную Германию, как противовес СССР. Поэтому разведывательная сеть нужна. Разведка ни с кем не воюет, она поставляет важную информацию.
– Я, как получил указания, о чем-то подобном подумал. Оказалось – не я один. Ты и правда из армейской разведки?
– Старшина, командир отделения.
– Надо же, а мыслишь и выводы делаешь, как аналитик из ГРУ.
Не мог же Игорь открыться перед Василием. Он испытывал огромное уважение к нелегалу. Очень непросто внедриться, жить под чужой личиной в другой стране многие годы, без семьи, личной жизни, в постоянном напряжении, опасности быть преданным и арестованным. Но и правду рассказать нельзя. Василий неосторожно мог что-то сообщить центру, и тогда у Игоря будут большие неприятности.
Посидели еще немного, выпили. Игорь задал беспокоящий его вопрос:
– Обратно я к своим один вернусь. Много ли документов?
– Если ты имеешь в виду объем и вес, то в рюкзаке поместятся. Только бумаги, фотопленок нет. Секретные разработки реактивных моторов фирмы «ЮМО». Для авиации это очень важно.
– Какие-нибудь мысли по переходу есть?
Игорь надеялся, что Василий планировал переход к нашим, имел какие-то планы. Василий вздохнул.
– Не готовил. Я надеялся, что Красная Армия до Кемница дойдет, а когда увидел – американцы город заняли, связался по почте. Еще удивлен был, что послание дошло. Хаос, многие службы не работают.
– Бумаги упакованы?
– В прорезиненную ткань. Брызг, скажем, от дождя, не боятся, но опускать в воду целиком не рекомендую.
Плохо, переплыть реку с таким грузом чревато потерей информации. Можно найти и надуть камеру от автомобиля или соорудить маленький плот и рюкзак с бумагами уложить на него, но риск велик. Случись волна, и документы будут безвозвратно утеряны. А это военно-промышленные секреты, технологии. Для того, чтобы нашим конструкторам самим выйти на этот уровень, возможно, потребуются многочисленные исследования, годы работы. Игорь, как и Василий, осознавал всю важность добытой информации. Но как выбраться к своим? Беженцев много, все с сумками, баулами, рюкзаками. Поэтому его поклажа любопытства вызвать не должна, но есть некий момент. Беженцы шли с восточной стороны немецких земель в западные. Во-первых, от страшных русских, которые должны, по мнению немцев, теперь мстить и насаждать свою идеологию. А во-вторых, на восточных землях немцы сопротивлялись особенно упорно, бои шли жестокие и разрушения были огромные. Людям негде было жить, предприятия разрушены, а стало быть, негде работать и получать зарплату. В итоге смешалось все – идеология, экономика, бытовые и жилищные проблемы, потери на фронте и под бомбежками родственников и друзей. На восток, к русским, шли единицы, и такие беженцы вызывали повышенный интерес со стороны союзников.
Американцы старались не выпустить со своего сектора людей – носителей промышленных, военных, финансовых секретов.
– Если мне сейчас, ночью, пойти? – спросил Игорь.
– Дело твое, но не советую. Действует комендантский час, американцы стреляют без предупреждения. Лучше отсидеться у меня до утра. Давай спать ложиться.
Василий постелил Игорю на диване. На улице громыхнуло два выстрела. Василий досадливо поморщился.
– Если убили или задержали кого-то, могут устроить облаву. На всякий случай покажи свои документы.
Игорь паспорт дал. Василий открыл его буквально на секунду, вернул.
– Значит, родственник из Штеттина, Эрих, инвалид.
– Яволь!
– У тебя хороший немецкий, как у берлинца. У американцев в подразделениях переводчики есть, имей в виду, постарайся без акцента говорить, если из Штеттина.
– Учту.
Легли спать. Утром поднялись одновременно. Снова попили чаю с хлебом. И чай жидкий и хлеб тонюсенькими кусками, только чтобы желудок не сосало, а сытости никакой. После скудного завтрака Василий рюкзак потрепанный вынес, горловину развязал.
– Я сверху старую мужскую одежду положил, вдруг досматривать будут. Но если прикажут вытряхнуть все, ты засыпался. Оружия, как я понимаю – нет?
