Гридж-Стоунов.
Я вовремя замолчала, потому что чуть не сболтнула лишнего. Ух! Расслабилась…
– Ну-ка, ну-ка, – мама напала на след интересной информации. – То есть вы понимаете, что я права, и планируете жить в другом месте?
– Что-то вроде того.
Услышав мой ответ, мамуля теперь уже с нескрываемым интересом посмотрела на перевёрнутый листок и облизала губы. Точно ведь попросит показать, если не выхватит вперёд меня. Поэтому я схватила первая и скомкала бумажку, пряча её в кулаке.
– Мама, это сущая глупость. И не то, что ты думаешь. Оно не стоит твоего внимания.
– Как же, – проворчала она. – Теперь уже и секреты от меня пошли. А дальше что? Будешь писать мне только по праздникам и то не каждый год?
Я закатила глаза к потолку, сколько раз я слышала подобные слова – не сосчитать.
– Дорогая моя матушка, я тебя люблю и буду любить всегда.
– Ладно уж, – она поднялась на ноги, – пойду отдыхать и придумывать, чем могу помочь вам в этой нелёгкой ситуации.
– Ты сшила для нас с Мэри чудеснейшие платья…
– Я лишь давала указания другим наёмным портным, – не согласилась мамуля, – и ты об этом знаешь. Сама я бы не успела в столь сжатые сроки.
– Твоя помощь и знания были неоценимы!
Чистая правда. Ведь она подошла к вопросу со всем тщанием и выбрала очень красивые и удобные фасоны платьев с узким кринолином, почти не стесняющим движения.
– Да, да, это ты сейчас так говоришь, а потом даже деток привозить не будешь и забудешь про свою матушку. Знаю, знаю.
Я вздохнула, встала с дивана и обняла маму на прощание без лишних слов, иначе эта беседа может затянуться на непозволительно долгий срок. А сегодня мне ещё нужно успеть кое-что сделать, прежде чем лечь спать.
Но как жестоко я ошибалась, думая, будто нашествие гостей в мою спальню на сегодня окончится вместе с уходом любимой матушки.
Глава 4
Бархатные драпировки стен изумрудного цвета огранялись дубовыми панелями по середине стены. Блестящий хрустальный набор на серебряном подносе сиял под действием верхнего магического освещения. Приставной столик исправно занимал место возле стены у узкого окна, а кожаный диванчик в углу кабинета скрипел под весом задумчивого Дирхема Коуля. Закинув скрещенные ноги на боковину, он устремил взгляд в белёный потолок, взвешивая все «за» и «против». Принятое решение ему совершенно не нравилось, но и иного выхода он попросту не наблюдал. Его загнали в угол, и теперь настал черёд отвечать.
В руках герцог держал розовое письмо, надушенное неприятным, приторным запахом. Край конверта был смят, а сама записка давно уничтожена, что не мешало Коулю раз за разом возвращаться в мыслях к её содержанию.
– Господин, – послышалось из коридора.
– Заходи.
Протяжный скрип раздался следом. Преданный слуга вошёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь, прежде чем приступить к отчёту:
– Как вы и приказывали, бойцам заплатили причитающиеся деньги, аристократам разосланы оповещения о временном прекращении игр.
Короткий кивок сопровождался громким скрипом обивки дивана. В полной тишине каждый шорох был отчётливо слышен, как и стук набоек подошвы по полу. Дворецкий позволил себе наглость подойти ближе. Лорд не возражал, продолжая задумчиво разглядывать розовый конверт.
– Остальные распоряжения?
– Выполнены, мой господин.
– Тогда уничтожьте это и можете идти спать.
– Сэр, – мистер Виспери взял конверт, – ещё один момент, сэр.
Коуль закрыл глаза, пытаясь унять приступ раздражения. Сейчас он искренне пожалел о том, что ввязался во всю эту историю, потому что терпения у него еле хватало, чтобы как следует сыграть свою роль в нынешнем спектакле.
– Кошка, сэр, – дворецкий воспользовался молчанием господина и продолжил мысль. – Точнее, кот. К нам в дом пробрался кот.
– Знаю. Белый пушистый, будто домашний, не так ли?
– Так и есть, сэр.
Очередной кивок предварял последующий приказ:
– Иди отдыхай. Пусть немного позабавится, прежде чем мы его выкинем. Следите за ним и не допускайте в тайную комнату с сейфом.
– Ясно, сэр.
«Итак, он оказался прав», – думалось так герцогу Остегскому.
Громко вздохнув, Коуль медленно сел и затем встал с дивана. На столе его ждала работа. Биль об упразднении аристократии, на котором настаивали его оппоненты на парламентских дебатах. Сейчас ему было не до праздного времяпрепровождения, и уж тем более не до продовольствия, множество ящиков которого несносный Пеппер Гридж-Стоун доставил прямо к дверям его конторы по адресу «Хайдроуд-17», места для маленьких тайных делишек.
Герцог уже успел искренне привязаться к своему уютному, удобному логову, из которого до парламента и королевских палат – рукой подать. А ему, как одному из высших чинов, которому пророчат место премьер-министра, нужно быть всегда под рукой для монарших особ. Вот только сам король, помня о заслугах рода Коулей, совсем не жаловал их яркого представителя, о чём свидетельствовали скуднейшие отчисления из казны на огромные нужды герцогства.
«У всего есть своя цена», – припомнил лорд, устремляя взор к висящему на стене портрету дедушки. Того самого человека, кто предал Истер и пошёл на сговор с врагом. Зачем он это сделал, никому не было известно. Даже ближайшая родня Вифрида не смогла найти ответ на этот вопрос. Казалось бы, надёжный, преданный, молчаливый. Он меньше всего походил на предателя из окружающих монаршую особу людей. Но выбор был сделан, позор пал незримой тенью на всех его потомков, о чём те не переставали благодарить непутёвого родственника. Несколько побочных ветвей даже отказались от родства и разорвали все семейные связи, чтобы не попасть в опалу правительства. Власть короля Истера хоть и ограничена парламентом и влиянием премьер-министра, но по-прежнему крепка и нерушима благодаря праву «вето», которое нынешний правитель, Альберт IV, может применить к любому принимаемому парламентом закону. А беспрепятственный доступ к королевской казне означает право монарха управлять любыми денежными отчислениями, как и эмиссией займов. И проблемы в этой связи Дирхем Коуль испытал на себе во всей красе.
«И вот теперь я совершаю поступок, который закрепит клеймо предателя», – мысль, которая не давала покоя герцогу
