— Благодарю вас!
— За что это вы меня благодарите? — спросила Анечка.
— Ни за что я вас не благодарю, — ответил Соломенный Губерт.
— Вы же только что поблагодарили меня!
— И не думал даже!
— Благодарю вас! — повторил голос.
На этот раз Анечка ясно видела, что благодарил не Соломенный Губерт, — она следила за его губами. Благодарил не он. Благодарило радио.
— Я — Корабль Пустыни, — проговорил голос и, помолчав, повторил: — Я — Корабль Пустыни!
— Верблюд пожелал нам представиться, — догадался Соломенный Губерт.
— Я полагаю, нам тоже не мешает это сделать. — И он сказал: — Я — Соломенный Губерт!
— Я — Анечка-Невеличка, — сказала Анечка-Невеличка.
— Очень приятно! — сказало радио.
— До чего странный корабль! — шепнула Анечка-Невеличка. — У него даже флажка нету!
Но тут голос опять заговорил и говорил так долго и так печально, что Соломенный Губерт даже призадумался, и Анечка-Невеличка тоже призадумалась.
А говорил печальный голос вот что:
Я — Корабль Пустыни, плыл я по Сахаре. Я — Корабль Пустыни, повидал я свет. Я — Корабль Пустыни и при государе Личным дромадером* состоял сто лет.
Под палящим солнцем я в песках тащился. Суток сто — не меньше, пить хотелось — жуть А пока тащился, сильно истощился, Счастье, что в оазис вдруг уткнулся путь.
Помню, долго пил я у колодца воду — Человек такую тёплую не пьёт… Ровно век служил я правящему роду В царстве, где бывает лето круглый год.
Жаркие самумы мне в глаза пылили, Брёл я без дороги из последних сил. Сколько всякой клади на меня валили! Но — как царь корону — я её носил.
Целый век в пустыне — это срок не малый. Долгая дорога, что ни говори! Словно царь, вступал я в города, бывало, И меня встречали кликами цари.
Я — Корабль Пустыни, помню время оно — Царства бедуинов золотые дни. И ещё оазис помню я зелёный, Где жевал я листья и лежал в тени.
Верблюд свесил голову, и голос в ящике смолк. Соломенный Губерт долго молчал, и Анечка-Невеличка тоже долго молчала.
Наконец она сказала:
— Мне кажется, он спит!
Соломенному Губерту тоже показалось, что Корабль Пустыни спит, и, чтобы не разбудить Верблюда, он, отойдя на цыпочках подальше, сказал:
— Наш Большой Друг спит.
— Вы считаете его нашим Большим Другом?
— Конечно! Он ведь так здорово рассказал, как плыл по Сахаре.
— Значит, он защитит нас, если мы попадём в беду.
— По-вашему, такое может случиться?
— Конечно! — сказала Анечка-Невеличка, и тут же ей показалось, что они уже попали в беду. Кто-то крепко вцепился в её руку. Оглянувшись, Анечка увидела здоровенную Обезьяну, которая корчила рожи и всё крепче стискивала Анечкину руку.
— Что вам угодно? — испуганно спросила Анечка. Обезьяна, продолжая корчить рожи и стискивать Анечкину руку, ничего не ответила.
— Она по-нашему не понимает! — сказала Анечка и попросила Соломенного Губерта поговорить с Обезьяной на иностранном языке.
— ТАМЧТО ТАМВАМ ТАМУ ТАМГО ТАМДНО? — спросил Соломенный Губерт у Обезьяны.
Однако Обезьяна по-прежнему корчила рожи и не отвечала. Причём одной рукой она сильно-пресильно стискивала Анечкину руку, а другой куда-то показывала.
— Глухонемая она, что ли? — забеспокоилась Анечка-Невеличка.
Не успел Соломенный Губерт ответить, как Обезьяна и его схватила за руку, а затем куда-то потащила обоих.
— Мы в беде, — тихо сказал Соломенный Губерт. — Нам не следует уходить от нашего Большого Друга.
Но это было невозможно, Обезьяна не отпускала их и продолжала тащить.
— Куда она тащит нас? — нервничал Соломенный Губерт.
— Куда же она тащит нас? — беспокоилась Анечка-Невеличка.
Обезьяна тащила их к длинной парте, над которой висела клетка со старым нахохлившимся Попугаем. Попугай топорщил перья, вертел головой и внимательно вглядывался в пришельцев.
Он так долго и внимательно в них вглядывался, что вдруг перестал вглядываться и крикнул:
— Куда девался Осёл?
Соломенный Губерт даже засмеялся. Анечка тоже засмеялась, но только чуточку, словно бы вовсе и не засмеялась.
— Куда девался Осёл? — снова крикнул Попугай и стал злиться.
Соломенный Губерт не знал, глядеть ли ему, как злится Попугай, или поглядеть, куда девался Осёл. Он оглянулся.
Из-за кустов показался Осёл. Он так спешил, что дважды споткнулся и один раз вообще чуть не брякнулся.
— Станьте за свою парту! — закричал Попугай. Осёл встал рядом с длинной партой, куда Обезьяна притащила Анечку с Соломенным Губертом, и потупился.
— Впредь не имейте привычки слоняться — вы не Слон! Вы — Осёл, и стойте за партой! — крикнул Попугай.
Осёл кивнул и снова свесил голову.
— Ученики, прошу за ослиную парту! — возгласил Попугай, и Обезьяна, не переставая корчить рожи, принялась подталкивать Соломенного Губерта и Анечку-Невеличку к ослиной парте.
— Сейчас устроим вам экзамен! — строго сказал Попугай, когда Соломенный Губерт и Анечка-Невеличка уселись за парту.
— Какие могут быть экзамены во время каникул? — отважился заметить Соломенный Губерт.
— Зоологических каникул не бывает! — ответил Попугай. — Поэтому и устроим вам экзамен!
Глава семнадцатая, в которой Попугай экзаменует Анечку-Невеличку и Соломенного Губерта
— СКОЛЬКО БУДЕТ ОДИН ДА ОДИН? — спросил Попугай уже несколько осипшим голосом.
— Один да один будет два, — ответил Соломенный Губерт.
— Как «два»? — удивился Попугай и засмеялся.
— Один да один — два, — подтвердила Анечка.
Попугай захохотал во всё горло, а потом сказал:
— Этим надо будет повеселить педсовет! Таких ученичков у нас ещё не бывало! — И добавил: — Один да один будет жёлтые ботинки!
Тут уж не удержался от смеха Соломенный Губерт. Анечка-Невеличка тоже засмеялась.
— Сколько же будет один да один?
— Один да один будет ослиные уши! — ответил Соломенный Губерт. Анечка-Невеличка прыснула.
— Прекрасно! — сказал Попугай. — А сколько будет половина и половина?
— Один! — ответила Анечка. Попугай грозно нахохлился:
— Ещё пятнадцать подобных ошибок, и вам придётся для тренировки считать ворон! Ужасно! Просто ужасно!
Вволю поужасавшись, Попугай глубокомысленно заметил
— Половина и половина будет жёлтые полботинки. Садитесь и постарайтесь это запомнить!
Анечка села. Она не знала, плакать ей или смеяться.
— Сколько же будет половина и половина?
Соломенный Губерт встал и отчеканил:
— Половина и половина будет яйцо всмятку!
— Отменно! — воскликнул Попугай. — Сдаётся мне, что вы уже где-то учились. Перейдём от Арифметики к Астрономии!
Тут вдруг Попугай страшно завопил. Анечка поглядела на Осла и увидела, что тот спит. От воплей Попугая Осёл проснулся и виновато уставился в землю.
— Мы перешли от Арифметики к Астрономии! — просипел Попугай. — Ослу, я вижу, безразлично, что наш ученик перешёл от Арифметики к Астрономии.
Тут Осёл опомнился и низко поклонился Соломенному Губерту.
— То-то! И чтобы впредь не приходилось повторять! — строго изрёк Попугай и спросил Соломенного Губерта: — Как, по-вашему, что есть звёзды?
— Звёзды — это голубые искры! — сказала Анечка.
— Барышня, кажется, думает, что мы изучаем Арифметику и можем делать ошибки. Барышня заблуждается! Мы изучаем Астрономию, где каждая ошибка влечёт за собой космические неприятности. Поскольку барышня допустила ошибку — упала звезда. Это непростительно со стороны барышни. Постыдились бы!
— Звёзды — есть… — начал Соломенный Губерт и задумался, что же такое в Зоологической Школе звёзды.
— Прекрасно. Звёзды ЕСТЬ, — подхватил Попугай. — Не скажу, что это ошибка. Звёзды действительно ЕСТЬ, но всё же, ЧТО ЕСТЬ звёзды?
— Звёзды — это мыши… — тихонько шепнула Анечка
Попугай сразу же принялся кланяться Анечке и воскликнул:
— Давненько у нас не было такого скромного учёного! И не только потому, что вы совершили своё открытие бесплатно, но ещё и потому, что помогли лучшему нашему ученику. Мы переводим вас от Арифметики к Естествознанию.
Говоря это, Попугай всё время кланялся Анечке, причём даже прослезился от умиления. Обезьяна же перестала корчить рожи и трижды ловко перекувырнулась.
— Что такое одуванчик? — растроганно прошептал Попугай.
— Одуванчик — это пуховый диванчик, из которого пух улетает во весь дух! — ответила Анечка-Невеличка.
— Дивно! Просто дивно! — умилился Попугай и снова раскланялся.
Потом он быстро и подряд стал задавать вопросы. На один отвечал Соломенный Губерт, на другой — Анечка. Отвечали они очень быстро, но Попугай ещё быстрее задавал всё новые и новые.
