дед вообще вредный стал. Бухает ещё по-чёрному.
— Разберусь, я тоже не подарок. И где эта расписка?
— В бумагах была, надо искать. Я говорил Кольке… набери-ка его, напомню…
Я набрал номер Кузьмичёва и приставил телефон к голове Ремезова. Тот приказал майору ещё раз перепроверить бумаги, найденные на месте происшествия. Кузьмичёв заявил, что старая расписка не попадалась, но он посмотрит внимательнее.
Тут я уже напрягся. Как-то всё слишком совпало. Надо бы съездить к этому Револьду, пока не поздно. Покушение на Ремезова устроили, когда он возвращался от него. Наши враги тоже могут быть в курсе про старого чекиста, и любую связь предпочтут оборвать. Тем более, раз устроили покушение на действующего полковника ФСБ, назад дороги уже нет, пойдут дальше.
— А что у тебя с охраной? — спросил я.
— Какая охрана? — он покачал головой и поморщился. — Официально же авария. Надо душить кого-нибудь, чтобы дело начинали, а я пока здесь. И праздники не вовремя, пока Москва проснётся, пока почешется… Я бы и к Револьду людей отправил, но…
— Тебе нужна охрана сейчас, хотя бы на ближайшие дни. Но если я своих поставлю, могут менты приехать и их арестовать, а потом кто-нибудь закончит. Или меня подставят под это дело. Когда здесь Крюков лежал, нас прикрывал ты, а сейчас некому.
— Кузьмичёв может.
— Он молодой и никого не знает. Хм, — я задумался. — Дай мне номер Левшинова из читинского СОБР, я с ним поговорю от твоего имени. Ты же его хорошо знаешь, а он принципиальный, замучаются на него давить. Отправит пару ребят тебе на помощь, а я им оплачу работу. А то пока твои почешутся, время пройдёт.
— А ты много для меня делаешь, Макс, — он выдохнул.
— Потому что надо.
Не сказал, что во многих случаях я избегал части проблем по двум причинам: в конторе работало много людей с оружием и боевым опытом и что я лично знал офицера ФСБ. Но раз Ремезова вывели из строя, могут возобновить нападки. А мне нужен прожжённый кгбшник, чтобы отбиться от угрозы, а не молодой кабинетный офицер, каким был Кузьмичёв. Да и что-то он подозрительно себя вёл.
— Ты лечись, — сказал я. — И дай мне адрес этого деда, я съезжу к нему. Может, ещё чего подкинет полезно.
— Ща, вспомню, будет тебе адрес.
— И подсказывай, что ещё полезного в голову придёт и кто надёжный, чтобы обратиться за помощью. А то сейчас наглеть начнут многие.
— Договорились. Ещё одна вещь. Они прибыли с центра, — сказал он приглушённым голосом. — Но действуют через местных.
— Полковник Шелехов и майор Горбань. Да, но Шелехов же не будет делать всё сам, у него есть майор для этого, у которого остались старые контакты.
А про себя подумал, что если Горбань не будет делать всё своими руками, то и Шелехов не станет заниматься этим сам. А он далеко, и люди на местах подумают, стоит ли помогать Шелехову, когда Ремезов рядом? Рано или поздно он выздоровеет, главное, чтобы дожил до этого момента.
Но если всё подстроили по приказу Шелехова и связанных с ним людей, то действуют они в тайне. А что они могут бояться в это время? Огласки, например… но об этом ещё надо было подумать.
Больше Ремезова я мучать не собирался, позвал медсестру вколоть укол. А на тумбочке я оставил газетку, где на главной странице было чёрно-белое фото со вчерашнего закрытия Олимпиады в Нагано, Япония.
Там же опубликован медальный зачёт, где у наших было третье место, а первое у немцев. Как я и ставил, и о чём однажды говорил с Ремезовым. Судя по его взгляду, он тот разговор вспомнил, но ничего не сказал, засыпал после укола.
* * *
Посёлок Каштак находился на окраине Читы. На машине туда ехать не так и долго, но едва отправился в путь, как понял, что легко с этим не будет.
Убедился в этом быстро. Когда прибыл по нужному адресу в частном секторе, то на месте дома увидел только чёрные обгоревшие брёвна, обрушившуюся крышу, лежащие повсюду осколки лопнувшего шифера, и полуразрушенную кирпичную печь в центре руин. Чуть дальше стояла баня, целая, если не считать выбитых стёкол.
Снег не выпадал давно, а старый вокруг дома растаял после пожара, обнажая неубранный с осени мусор. Деревянные ворота были выбиты и лежали на земле, похоже, их сломала пожарная машина, которая прибыла тушить огонь. На остатках печки сидела ворона, которая взлетела, когда я подошёл к калитке. Номер дома был написан мелом, его ещё видно — 27. Сюда мне и было нужно, но делать здесь уже нечего.
— Взорвался, о-ей-ё, — услышал я чей-то голос за спиной. — Как бахнуло, аж стёкла задрожали! Я ещё давеча говорю, что он бухат много, кабы чё не случилось.
Из калитки дома напротив выходил седой усатый дед в тёплой клетчатой рубахе синего цвета и шапке-ушанке. Он выкатывал за собой тележку с большим алюминиевым бидоном на ней, похоже, собрался ехать с ней за водой на ближайшую водокачку. Грязные от угольной пыли и пепла китайские дутики скрипели при каждом шаге.
— Тот, кто здесь жил? — спросил я. — И как взорвался?
— Так алкаш был, — дед махнул рукой. У него был своеобразный местный выговор, как у многих стариков. — Старый Револьд, вон, здесь жил, один, жена-то у него давно померла. В милиции, говорел, работал раньше. Бухал по-чёрной, кажный день. Пожарный говорел, каво он, пьяный был, с сигаретой уснул, а у него баллон с газом на кухне стоял, большой такой, красный. Вот и загорелось, и как рвануло сегодня ночью! Внуков напугал, всех, о-ей-ё! Всю ночь тушили! А у меня сено ж, я всю ночь вон караулил бегал, воду готовил, тушить хотел. Уголёк бы какой прилетел, занялось бы и всё! А сгорело бы, чем бы я корову кормил? А без коровы-то сложно, у меня старая её доит, так хоть молочко продать можно. Я ж раньше-то на мебельной фабрике работал, потом гонят с работы-то, старый стал, говорят, а я говорю, давайте хоть сторожем поработаю…
Дальше он жаловался на пенсию и на Ельцина, но ключевое он сказал в старом начале. Старый Револьд, ещё только вчера говоривший с Ремезовым, был мёртв, сосед лично видел, как выносили чёрные после пожара останки.
А ведь старик не
