С каждым днем посещения лабиринта становились мучительнее. Я уже физически ощущал боль кота, чья аура заполнила подземелье, но не отступал, понимая, что только так смогу проникнуть в паутины высших сил, сплетенные для животных. Только через собственную боль и сострадание есть шанс влиться в чуждые человеку картины. Знания не даются без усилий. А этих знаний я жаждал. Жаждал не из праздного любопытства, а из стремления к гармонии с миром, в котором живет не только человек. И всем своим существом чувствовал, что должен найти этого кота, посмотреть ему в глаза и не позволить умереть в холодном одиночестве. Боже! Как я обрадовался, когда однажды ночью явственно услышал зов умирающего животного. Вместе с Джоном мы отправились в лабиринт к тому самому деревянному ящику, где впервые увидели клок шерсти. Там и обнаружили на издыхании того черного пирата, который держал в страхе весь замок.
Я смотрел в затухающие бездонные кошачьи глаза, пытаясь понять смысл открывшейся паутины судеб, которую сплели для нас высшие силы. Боже… Маленький черный котенок, когда-то опрокинувший бокал с ядом на Екатерину Медичи, по воле рока пересек Ла-Манш. Теперь, годы спустя, в каменной утробе моего фамильного замка он умирал от другого яда. И предсмертный упрек убийце развеян тем, кто менее всего имел на это право. Но так было предопределено, и никто не в состоянии изменить записанное в Книге Судеб.
Для чего и почему так все переплелось? Почему мне дано только раз побывать в Англии? И для чего? Чтобы по приглашению потомка старинного врага через годы снова встретиться со своим питомцем-спасителем? Какой во всем этом высший смысл? Возможно, кот и понимал его, а я мог только расписаться в собственном невежестве.
Моя рука сама потянулась к задвижке, освобождая ее от пут, и в главном зале каменный лев в последний раз начал изливать свою бесконечную слюну проклятия. Черный проказник расслабленно потянулся, умиротворенный журчащим реквиемом, и навсегда закрыл глаза.
До утра мы с Джоном просидели рядом в полной темноте, сберегая последний факел на обратный путь. Когда тревожные звуки колокола слабыми отголосками проникли в лабиринт, я взял на руки бездыханное когда-то пушистое тело, а Джон осветил дорогу. Уже у самого выхода наружу слуга прервал царящее молчание.
— Сэр…
Перед нами сидел маленький черный котенок.
— Четырнадцатый, сэр.
До сих пор я не знаю, действительно ли это был уцелевший от людских преследований малыш или… Или умерший кот вернулся ко мне в новом обличье. Эта загадка так и осталась неразгаданной, несмотря на все мои многолетние усилия. Вместо ответа звучало лишь насмешливое мурлыканье. Но это много позже. А тогда я лишь присел, и котенок по-хозяйски залез в мой широкий карман.
В доме нас встретили мечущиеся в панике слуги и взбудораженный граф.
— Хвала Всевышнему, вы появились! — Напряжение спало. — Я не знал, что и подумать! Вы исчезли, а каменный лев снова стал изрыгать пену…
— Все кончено, граф. Кот мертв. Не судите строго за тот реквием, который я позволил сыграть каменному льву.
— Не смею судить. Наверняка, так было необходимо. Слава Богу, что все позади.
* * *
При виде своего мертвого врага обитатели замка крестились и облегченно вздыхали. Но лица не светились радостью. Хвала тебе, Господи! Жестокость и враждебность уступили место жалости и состраданию. Люди виновато обступили Джона, заботам которого я оставил мертвое животное, и робко шептались о том, чтобы предать тело земле.
Черный котенок, смело выглядывавший из моего кармана, внес некоторую сумятицу в человеческие души. То ли это четырнадцатый котенок, развевающий мистику цифр, то ли прежний враг, демоническим способом принявший новое обличье. Спокойствие восстановилось лишь после того, как я пообещал забрать черныша с собой. Увы, людское милосердие слишком обманчиво. Оно быстро исчезает, стоит в душе поселиться хоть капельке страха.
* * *
— Что ж, сэр… Вы с честью справились со всеми нашими невзгодами, за что позвольте еще раз выразить свою искреннюю признательность. Пришло время герою наконец-то получить заслуженную награду, — граф улыбнулся. — Дальше буду рад принимать вас в своем замке, сколько вы пожелаете, в качестве гостя.
— Я не возьму денег.
У графа округлились глаза.
— У меня нет слов… Даже не смею спрашивать, «почему»… Но хотя бы какие-то пожелания у вас есть? С радостью выполню любое.
Какие пожелания могли быть? Страх и жестокость уже покинули людей. Хотя бы на время. Пережив много тревожных дней, они стали милосерднее. Возможно, ненадолго, но и это немало. Возможно, душевное прозрение закроется пеленой повседневной жизни, и в человеческой памяти наверх всплывут боль и невзгоды. О коте снова начнут говорить как о враге… А для меня он не был врагом. Лишь маленькая ниточка в общей ткани, частью которой являюсь я сам.
— Пусть похоронят кота. И чтобы никто никогда не смел осквернять его могилы. Считайте это своей платой за мои труды.
Граф пожал плечами.
— Я ничего не понимаю. Вы загадочный человек, магистр. Но все будет исполнено, как вы пожелали. Какую надпись сделать на надгробном камне?
— «Здесь лежит тот, кто понимал мир лучше меня».
— Подпись «магистр де ля Роз»?
— Нет, поставьте мое родовое имя.
— Простите, магистр, оно мне не известно.
— Его носил ваш замок сто лет назад.
— Вы…???!!!.. Но почему вы тогда помогли мне???
— Граф, прошлое нужно помнить только для того, чтобы его забыть. Это одна из тех истин, которые я увезу с собой из Англии. Поверьте, они стоят больше 20-ти тысяч соверенов.
— Вы удивительный человек, граф!
* * *
На следующий после похорон кота день, несмотря на протесты графа и бурные уговоры погостить у него замке, я оставил Йоркшир. Вернувшись в Лондон, задержался там до лета 1574 года. Часто навещал королеву Елизавету, зная, что позже уже никогда не смогу поговорить с этой удивительной женщиной. Но служение науке не терпит власти чувств, и корабль увез меня от последней Тюдор к последнему Валуа, взошедшему на французский трон.
* * *
С тех пор я ни разу не был в Англии, как и предсказывали звезды. О бурных событиях 1575 года, связанных с очередным заговором против королевы Елизаветы, мне в письмах поведал граф, снова нырнувший в гущу политических баталий. Спустя двенадцать лет он гордо сообщил о казни в Нортхемптоне Марии Шотландской, а я, читая послание, удивлялся, как затейливо все переплелось. В замке, где родился последний Йорк, свергнутый первым Тюдором, последней Тюдор казнена последняя шотландская королева, сын которой навеки объединит титулы королей Англии и Шотландии… А замок графа разделит участь Фотерингея, который скоро снесут по приказу Якова I, и в седьмом поколении графской семье доведется владеть лишь руинами. Таков finis давнего проклятия.
