Тем временем еще севернее деревни взбирался на возвышенность полк Цастрова. По словам Меерхайма, отвесный склон имел здесь высоту примерно 20 локтей. Откос был настолько крутой, что некоторые люди, пытавшиеся преодолеть его не наискосок, а по прямой, опрокидывались назад, давя следовавших за ними. Шрекенштейн заметил, что русское каре, находившееся ближе всего к деревне, "было весьма сильно поколеблено и разорвано на множество частей, которые стреляли теперь каждая по отдельности. Каре, стоявшее дальше влево, напротив, пострадало меньше, и большая часть атакующих, очевидно, проскочила между обоими каре, не ударив по пехоте. Что происходило по ту сторону, мы видеть не могли, так как палили со всех сторон, и, кажется, русская пехота стреляла вослед Гар дю Кор, который исчез из поля нашего зрения. Генерал-лейтенант Тильман полагал, что полк вскоре остановится".
О том, что происходило с этим полком, сообщает его командир. Проведя атаку в построении "ан эшелон", эскадроны разошлись друг с другом, как это случается почти всегда в подобных случаях, и солдаты мчались поодиночке, несмотря на приказы Лейссера следовать сомкнутым строем. То же произошло и с эскадронами полка Цастрова. Те, кто выбирался из оврага, тут же бросались в сутолоку боя. Поэтому все перемешалось и было необходимо навести порядок. "Теперь, когда я как раз занялся сбором полка, — что являлось очень нелегким делом, особенно потому, что нас весьма старательно поприветствовала неприятельская батарея, размещавшаяся на нашем левом фланге, - показался один неприятельский драгунский полк, который в прекрасном порядке выступил нам во фронт из редкой березовой рощи". Лейссер был вынужден тотчас предпринять вторую атаку. Драгуны были опрокинуты, и кавалеристы понеслись вдоль деревни, которая тянулась вправо примерно на сто шагов.
Между тем, по приказу Тильмана, головные эскадроны полка Цастрова выдвинулись уступами влево и тотчас атаковали "ан эшелон" русскую пехоту, которая либо не была затронута предыдущей атакой, либо вновь поднялась с земли. Часть ее была прикрыта от всадников пепелищем, и кирасиры понеслись через это пожарище на противника. При этом немало всадников и лошадей поглотили многочисленные погреба, прикрытые раскаленными и непрочными обломками. Прорвавшись через это препятствие, саксонцы сразу наткнулись на пехоту, поджидавшую их со штыками наперевес. Завязалась кровавая бойня, в которой многие кирасиры были повалены штыками. В особенно тяжелое положение попали последние эскадроны полка, поскольку они зашли еще дальше влево и наткнулись на плотную массу русской пехоты, которая не была затронута атакой Гар дю Кор. Но и это громадное каре было повалено и разогнано. В этой атаке принял участие генерал Тильман, находившийся на правом фланге 2-го или 3-го эскадрона. Впрочем, как признают сами саксонцы, эта победа оказалась неполной, поскольку многие русские пехотинцы специально падали ничком на землю, чтобы пропустить через себя конницу, а затем вставали и поодиночке стреляли вслед промчавшимся всадникам.[27]
В это время на плато взобрались и польские кирасиры С.Малаховского, которым пришлось столкнуться с этой "восставшей из земли" русской пехотой, оказавшей отчаянное сопротивление. Малаховский докладывал Тильману, что русские, хотя и были рассеяны на мелкие кучки, в плен сдаваться никак не хотели, часть из них убежала на пепелище. Рвы были заполнены русскими пехотинцами; полковник хотел спасти безоружных от смерти, но разъяренные польские кирасиры не слушали убеждений своего командира и обагрили свои палаши неприятельской кровью. Поляки пытались отвезти назад захваченные ранее орудия, но оставшиеся русские артиллеристы дрались до последнего, предпочитая быть зарубленными возле своих орудий, нежели сдаться в плен.
Малаховский вспоминал, что его полк "захватил 300 пленных и одно заклепанное орудие, которое тотчас отвезли в императорскую квартиру. Были еще четыре орудия, но без лошадей их невозможно было увезти". Пленные были отправлены в тыл под охраной капрала и нескольких солдат. Пользуясь известным выражением П.С.Лескова, можно сказать, что латники Наполеона, его "железные люди" (gens de fer) увязли в упрямой русской пехоте, как "топор в тесте".
Вестфальская бригада, при которой находился генерал Лорж, а слева рядом с ней ехал Латур-Мобур, переходя овраг в строю по четыре, понесла значительные потери от огня русской артиллерии. Она прибыла на плато еще позже и атаковала стоявшее сзади третье русское каре, при котором находилось от 4 до 6 орудий. Вестфальцы были встречены убийственным ружейным и картечным огнем, понесли большие потери, но каре разбили и захватили орудия. Почти одновременно на возвышенность прибыли уланы Рожнецкого и выдвинулись влево от вестфальцев.[28] Видимо, именно они и натолкнулись на бригаду из дивизии Е.Вюртембергского.
Наградные документы сообщают, что принц Евгений "едва успел остановиться, как неприятельская кавалерия превосходными силами сделала на него нападение, почему он приказал полкам Волынскому, Тобольскому построить батальонные каре (в другом варианте сказано, что он построил "из полков первой линии два каре"), а еще два полка поставил в резерве оных и, подпустя неприятеля на самую близкую дистанцию, ...приказал открыть сильной батальный огонь с фасов. Неприятель при всем усильном старании не мог врубиться в наши каре, почему принужден был в замешательстве отступить и таким образом шестикратное нападение неприятельской кавалерии совершенно было испровергнуто". Тобольского полка поручик Киселев "командирован был со стрелками для удержания неприятельских стрелков и следуемых за оными конной артиллерии с несколькими орудиями и кавалерии, покусившихся обойти карей, каковое поручение исполнил с отличною храбростию". Волынского полка подпоручик Попов 1-й "был командирован со взводом отнять взятую неприятелем из нашей артиллерии пушку, которая и была уже неприятельской кавалериею везена в их строй, но деятельная храбрость его исторгла из рук врага орудие, которое доставлено в роту полковника Глухова". Последнее обстоятельство указывает, что полк действовал немного севернее Семеновского.[29]
Тем временем отряд Лейссера преследовал русских драгун сначала вдоль деревни, откуда он был обстрелян русскими пехотинцами. Лейссер не мог остановить это яростное преследование, к тому же он был убежден, что его поддержат остальные полки бригады. Справа позади деревни находились густые березовые заросли. Русские драгуны понеслись все быстрее вдоль опушки леса, а многие из них бросались в эти заросли. "Во время преследования, — вспоминал Лейссер, - ко мне присоединился майор фон Хойер; мы заметили одного русского офицера, украшенного множеством орденов, Хойер принял его за командира неприятельских драгун, и мы погнались за ним. Тем самым мы удалились от основных сил отряда, которые... бросились вправо в ложбину, так как очутились под сильным огнем и натолкнулись на свежие войска. Лишь несколько ординарцев и, главным образом, солдаты, имевшие хороших коней, смогли последовать за нами. Вскоре мы нагнали вражеского офицера, но в это время я заметил, что оказался совершенно изолированным со своим маленьким отрядом. Поэтому я решил соединиться с полком и, заметив одного трубача из полка Цастрова, велел ему трубить сбор. Майор Хойер, мой адъютант и ротмистр Меерхайм, который также присоединился ко мне, старались по возможности меня в этом поддержать. Мы спешно собрали около тридцати человек и, полагая, что часть дивизии должна еще находиться сзади в качестве резерва, я решил присоединиться к ней с этим отрядом". Саксонцы поскакали назад и в нескольких сотнях шагов заметили полк Цастрова. Было очень пыльно, и они не сразу поняли свою ошибку. Они бросились к своим боевым товарищам, но оказалось, что это были русские! "Лишь когда мы были уже совсем близко, — пишет Лейссер, - мы заметили это по шлемам и темным обшлагам. Конечно, издали было очень трудно отличить этих русских кирасир от кирасир Цастрова". Вероятно, это был Орденский кирасирский полк. Путь к отступлению был отрезан, но саксонцы решили пробиваться. В завязавшейся схватке Лейссер был оглушен несколькими ударами и, потеряв сознание, свалился с лошади; очнулся он уже в плену у русских.
