В двадцать два года Марк написал свой первый роман «Нечестивый призрак». Роман стал сенсацией, побил рекорды популярности и вдобавок сделал Марка состоятельным. У него были куплены права на создание фильма, критики превозносили молодого писателя и называли новым Эрнестом Хемингуэем. Издатели хотели заполучить его новую книгу и предложили Марку фантастический аванс. Но вот теперь выяснилось, что он больше не в состоянии писать. Во всяком случае, так, как ему хотелось. Тем более на таком уровне, как «Нечестивый призрак». Марка разъедали отчаяние и неуверенность в себе, и он никак не мог завершить свой второй роман.
Пока Франческа изучала бизнес в Колумбийском колледже, Марк уединился в новых апартаментах на Мэдисон-авеню и отчаянно барабанил на машинке, то и дело с яростью разрывая листы, едва напечатав два или три предложения, и швыряя их в корзину. Вторая книга значила для него больше, чем первая, – она должна была упрочить его положение как писателя, однако сейчас он сильно сомневался, что это случится.
До летних каникул Франчески оставалась всего неделя, и ей хотелось бы провести их с Марком. Однако его нынешнее расположение духа удерживало ее от того, чтобы предложить какой-нибудь план. Она наблюдала за тем, как он мерил шагами свою мужскую холостяцкую гостиную, уставленную книжными стеллажами, кожаными диванами, с захламленным письменным столом и бронзовыми настольными лампами с зелеными абажурами. Он явно игнорировал лежащую на полу рукопись, и, если судить по его ссутулившимся плечам, от него вполне можно было ожидать нового взрыва. Франческе не пришлось дожидаться слишком долго.
– Я в полном отчаянии! – внезапно возопил Марк. – Все будут думать, что я писатель одной книги! О Боже, может, так оно и есть! – Он снова плюхнулся на диван, придавив ей ногу.
– Ай! – завопила от боли Франческа.
– Ох, прости меня, дорогая! – Марк отодвинулся и стал растирать ей ступню. – Прошу прощения, что причинил тебе боль. – Печальная кривая улыбка появилась на его лице.
Франческа также улыбнулась в ответ милой теплой улыбкой, обнажив ровные симпатичные зубки.
– Возможно, тебе удастся вспомнить, как ты писал первый роман, и это тебе поможет, – высказала предположение Франческа. Она ничего не знала о том, как пишутся книги. Просто, познакомившись с Марком, она поняла, насколько серьезно он к этому относится. – Я имею в виду, что ты не жил тогда так, как сейчас. Возможно, сейчас ты живешь слишком комфортно, слишком шикарно. Ведь тогда ты обретался в номерах рядом с целым букетом писателей и художников. Ни с кем не встречался, у тебя не было денег… Может быть, сейчас…
Кажется, она зашла слишком далеко. Франческа поняла это по напряженности Марка, по тому, как сжались его челюсти и вытянулся в тонкую линию рот. Он вдруг вскочил с дивана, обошел его, поднял рукопись и положил ее на письменный стол.
– Это так, Марк? – В голосе Франчески прозвучали нотки страха. – Это из-за меня? Я отвлекаю тебя от работы?
Не говоря ни слова, он довольно долго смотрел на нее, как если бы его мысли были где-то совсем далеко, пытаясь найти ответ.
– Нет, любовь моя, это никак не связано с тобой. Причина совсем не в тебе, – устало добавил он.
Но если причина не в ней, то в чем? Франческа свернулась клубком на диване, словно ей было холодно. Может, все дело в его родителях, которые владеют пекарней в Квинзе, отказываются принимать от него денежную помощь и признать его успех, которые вычеркнули его из своей жизни? Они были обижены на него, потому что в девятнадцать лет он оставил пекарню, сказав, что намерен добиться в жизни большего. Марк изменил фамилию – из Равенски стал Рейвеном, и это глубоко оскорбило родителей. Сняв угол в Гринвич-Виллидж, он стал вечерами работать в ресторане, а днем писать. Пока его родители трудились в пекарне (отец вставал в три часа утра, чтобы успеть к началу дня выпечь хлеб), Марк делился пищей и мечтами со своими новыми друзьями, которые надеялись на большие перемены к лучшему. Он был одним из немногих, кому повезло, однако его родители не желали с ним разговаривать. Чувство вины – вот что его гложет, размышляла Франческа. Он даже не думает о том, что заслужил свой успех.
– Мне пора домой, – сказала она, поднялась с дивана и стала разглаживать складки своей красной юбки.
– Прошу тебя, дорогая, останься на ночь. – Марк стоял к ней спиной, и она не видела его лица, однако голос его звучал вполне искренне.
– Ты знаешь, милый, мне бы самой хотелось, но мать будет сходить с ума. Она до сих пор считает меня ребенком. Наверное, она думает, что я все еще девственница.
– Я знаю, – глухо сказал Марк.
– Но мне не обязательно уходить прямо сию минуту… Если ты хочешь, чтобы я осталась на некоторое время…
– Да, разумеется! – Марк повернулся, и Франческа увидела, что глаза у него опять стали добрыми и ласковыми. – Я хотел бы, чтобы ты осталась навсегда, малышка. Господи, я не знаю, что бы я делал без тебя! – Эти слова он проговорил тихо, а затем вдруг громко произнес: – Я так люблю тебя, Франческа!
Спустя несколько секунд она оказалась в объятиях Марка. Пламя, которое, в общем, никогда в них не затухало, разгорелось с новой силой. Франческа почувствовала мощный прилив желания и любви к этому сильному, терзаемому сомнениями человеку, чьи руки обнимали ее и чьи поцелуи горели у нее на губах.
Осторожно и деликатно Марк снял с нее свитер из ангоры и, водя кончиками пальцев по ее подбородку, принялся нежно целовать в губы. Затем его руки стали гладить ее спину, округлые ягодицы, груди. Нагнувшись, он взял в рот один из затвердевших сосков. Рука его гладила шелковистые волосы между ее ног. Желание волнами накатывало на Франческу, она чувствовала себя актинией, которая податливо раскрывается, чтобы принять семя, способное затопить ее.
Она помогла Марку сбросить одежду, и теперь уже ее руки исследовали его тело. Франческа чувствовала, что он испытывает столь же сильное желание, как и она, и знала, что он постарается продлить эти сладостные муки как можно дольше. Затем он положил ее на диван, долго, нежно и сладко раздвигал ей ноги и осторожно, деликатно входил в нее. Толчки его становились все более мощными, он неотрывно смотрел ей в глаза. За оргазмом следовал новый оргазм. Марк прижался ртом к ее губам в жарком поцелуе, и его тело также забилось в сладостных конвульсиях.
Стояла осень, и Лондон купался в мягких солнечных лучах. Молодые светские красавицы возвращались из деревни, чтобы сделать решительную попытку завоевать внимание светского общества. Гай устроился на собственной новой квартире в особняке, окна которого выходили на Грин-парк. Он отнюдь не собирался скучать в эту зиму.
