Сделал несколько шагов по кругу, и снова сел. — У нас не принято делать изображение умершего человека. Это нарушает психику и вызывает эмоции, а это плохой... коктейль. Негативные эмоции, вкупе с нарушением психического состояния, могут привести человека к поступкам, разрушающим наши морально-нравственные установки. Видеть смерть — это отрицательно сказывается на сознании, угнетает его. Потому у нас есть специальные устройства, которые выявляют признаки жизнедеятельности, и если человек мёртв, то скрывают его тело.
— А может такое устройство ошибаться?
— Нет. Оно автоматически проводит ряд необходимых процедур — замер температуры, анализ плазмы, кожного покрова, замер давления, работу сердца и остальных органов. Даже, если человек мёртв по показаниям, реанимационный комплекс проводит быструю замену неработающих органов на искусственные. Может в короткий срок заменить не только плазму, но и кожный покров. И если человек ожил, то его вывозят для дальнейшего восстановления в подготовленные боксы с более сложной аппаратурой. Вот, например...
Шторм резко замолчал. По его лицу пробежала еле заметная дрожь, будто то, что он хотел привести в пример, было неприятным воспоминанием.
— Мир, что с тобой?!
— Ничего, Сергей, — он устало, но как всегда, мимолётно улыбнулся. — Сегодня вечером в концертном зале спектакль. Хочешь сходить? Или будешь заниматься составлением э-э-э... следственных мероприятий?
— А буфет есть в концертном зале?
— Буфет? Зачем?! — Шторм удивленно моргнул. — Мы поужинаем здесь.
Кравцов осмотрел свой комбинезон.
— А переодеться?
Мир весело хохотнул, что было в первый раз после знакомства с ним Сергея.
— Одежду для посещения спектакля ты сможешь выбрать сам. Всё предусмотрено.
— Мир, — Сергей вяло ковырял палочкой, заострённой на конце, мелкие кусочки мяса, на вкус напоминающие хорошо прожаренную говяжью печень. — А в том приборе, что был у бригады скорой помощи на установке, есть что-то вроде сохранения памяти? Чип какой, или модуль...
Шторм шумно проглотил только что разжеванный во рту ягодный салат с творогом.
— Ты, всегда во время приёма пищи думаешь над предметом своего труда?
— Довольно часто. Это моя профессия. Там, в моей реальности.
— Полчаса назад, ты, захотел ужинать, хотя время для ужина ещё не подошло. Сейчас, насколько я вижу, ты принимаешь пищу без особого желания. У вас так принято?
— Что?
— Высказывать свои пожелания несоразмерно с действием.
Сергей отложил палочку для еды, поморщился, скривив губы.
— У вас прямо всё по расписанию, — ответил он, взглянув в окно. — Это бесит.
Шторм облокотился на спинку кресла и сложил руки на груди.
— И что в этом плохого? Что раздражает?
— Да странные вы какие-то! — выпалил Кравцов. — У вас люди погибают, а вы не можете найти причину их гибели. А любое действие, нужное для расследования, вами забыто. Как так-то?!
— Ты слишком эмоционален, Сергей, — спокойно сказал Мир, не меняя позы. — Если бы, ты, постарался понять принципы взаимодействия закономерностей в нашем времени, то у тебя не было бы вопросов. А вместо разума, ты, применяешь эмоции. Впрочем, я не удивлен. За то короткое время, что я провёл в вашей «реальности», я убедился, что разум — не главное ваше достоинство.
— Что, ты, этим хочешь сказать?! — возмутился Сергей. — Выходит, по-твоему, что мы там все дураки?
Он махнул рукой, и задетая взмахом палочка, полетела на пол. Мир проследил за её полётом.
— Умных людей среди вас немного, — Шторм смотрел в глаза Сергею. — Да, ты, и сам это понимаешь. Не обучены, вы, соображать в своей реальности. Потому и живёте на эмоциях. Хотите больше, чем можете и умеете. И практически каждый из вас в этом винит другого.
— Ну, ты, умник! — вскочил Кравцов. — Зачем же тогда, ты, притащил меня сюда?!
Шторм оставался спокойным, как скала под порывами штормового ветра. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Потому что, ты — профессионал. У тебя в области розыска — талант. Найти те мелочи, которые мы не можем увидеть в силу своей ... некомпетентности в этой области. Пойми, наконец, у нас давно не существует преступлений. У нас нет для этого...
Он запнулся, подбирая нужное слово.
— Мотивов? — подсказал Кравцов.
— Вот! — Мир утвердительно показал пальцем на его голову. — Это понятие, как нельзя, точно ты употребил. У нас нет мотивов для совершения преступлений. Оттого мы не можем понять их происхождение.
Сергей упал в кресло. Он только начал понимать происходящее. Люди в будущем не были глупы или беспечны, они были убеждены, что никто из них не может совершить преступление, поскольку это просто невозможно. Отсюда и вывод Шторма, что преступление совершил человек, странным образом попавший к ним из прошлого.
— Мир, почему, ты, сделал вывод, что в ваше время проник кто-то неизвестный из моей реальности?
— На основании одежды, найденной на установке после окончания эксперимента. Но ты меня в этом переубедил...
— Нам нужно увидеть изображение пострадавшего на установке сотрудника. Это сильно ускорит расследование.
Шторм раздумывал недолго.
— Хорошо, я попробую это устроить. Ты закончишь свой ужин?
— Э-э... А можно жаренного мяса и пива? А то у меня на языке сплошное железо от печёнки.
Мир хлопнул ресницами с таким звуком, будто хлопнул дверью, закрывая.
— В твоём блюде нет печени и железа. Это кусочки тушеного перепела, и поджаренный молодой горох в стручках. А пиво мы не варим — от него, как раз, печень и страдает. Но я понял твоё желание. Сейчас посоветуюсь с Лирой.
Буквально минут через десять в дом зашёл пожилой мужчина и поставил на стол поднос с едой. Молча удалился.
— Спасибо! — крикнул ему вслед Кравцов, но старик даже не обернулся.
Сергей с недоумением взглянул на Шторма.
— А курьеры у вас не особо вежливые. Не постучался, зашёл и вышел. Это нормально?!
— Это, как ты выразился, не курьер. Это сотрудник лаборатории Лиры. Она его попросила привезти тебе ужин из столовой, который делали специально по твоему желанию. Просьба Лиры оторвала сотрудника от места трудовой деятельности. Лира и сама бы привезла, но она сейчас проводит очень важный эксперимент.
— Погоди, — Кравцов терялся в догадках. — А тот ужин,
