Я покачала головой:
— Понятия не имею, зачем говорю тебе все это. Я ничего тебе не должна. Это мое личное дело и тебя оно совершенно не касается. Понимаешь? — мой взгляд не смягчился.
Я смотрела в его шокированное лицо полное сочувствия:
— Прости меня, я не хотел...
Я подняла руку вверх, останавливая его речь.
У него на лице было тоже выражение, что я встречала каждый день, пока жила в Боулесвилле. Это так мне знакомо. Это было лицо каждого человека в моем маленьком городе, человека, который знал, что моя мать была пьяницей и напивалась каждый вечер в местном баре. Это же выражение было на лице Пита сегодня. Это была жалость к девочке с паршивым детством. Взгляд, который я пыталась оставить здесь, когда переехала в Чикаго. И теперь, мои проблемы догнали меня в моем новом городе и новой жизни, и это просто вывело меня из себя.
Я поправила юбку и направилась к машине.
— Бет, прости меня.
— Я не хочу это слышать, — остановившись около его машины, я скрестила руки, и командным тоном добавила: — Я хочу вернуться в Чикаго.
Неловкая тишина витала в воздухе салона автомобиля, но я ей упивалась. Либо это, либо отвечать на вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Двадцать минут спустя, он спросил меня, хочу ли я включить радио.
Я пожала плечами и посмотрела на широко раскинувшиеся поля справа от меня. Молчание продолжилось, и я чувствовала, как он кидает взгляды в мою сторону, но упорно продолжала смотреть в окно. У меня не было настроения разговаривать. Все, что мне было нужно, это прокрасться в свою постель и сделать вид, что все это просто мне приснилось, как страшный кошмар.
После тридцати минут молчания, он тихо произнес:
— Я не люблю неудачи, и я не знаю, что делают с управлением компании в первую очередь.
Его слова заставили меня медленно повернуться в его сторону. Я впервые посмотрела на него, с тех пор, как мы сели в машину. Он смотрел прямо на впереди идущую дорогу. Я должна была оставить это, но это единственная фраза, которую он произнес, сломала его уверенный, высокомерный внешний вид. Я должна была держать рот на замке, но любопытство победило, поэтому я мягко спросила его:
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он пожал плечами, встречая мой взгляд:
— Честно? Это справедливо, один-один. К тому же, у меня есть эгоистические причины. Внешность обманчива. Хочу узнать всю историю красивой девушки из ломбарда, в котором побывал сегодня.
— Откуда ты знаешь, что ошибешься, если даже не пробовал начать? — спросила я.
Он покачал головой, и тоскливая улыбка появилась на его лице:
— Это так не работает. Я первый тебя спросил.
Мне не хотелось продолжать, но он интересовался мной, так же, как и я, им. Мне хотелось знать больше. С его потрясающей внешностью и деньгами всего мира, он расхаживал, словно король. В действительности же он ходячее противоречие. Внутри он был в ужасе от собственной неуверенности, и это потрясло меня.
Я испустила долгий вдох и потерла шею:
— Джейми, моя мать, заложила все вещи моей бабушки, и я пытаюсь вернуть их назад.
— Почему твоя мать заложила все ее вещи?
Я засмеялась над его озадаченным видом:
— Она паразит, Кент.
Он по-прежнему выглядел сбитым с толку.
— Она оставила меня, когда мне было шесть, с тех пор я жила с бабушкой. Я бы предпочла об этом не говорить, но ты должен знать, моя мать, та самая, у кого зависимость. Пьянство, азартные игры, втягивание в долги — это все о ней, — я отвернулась к окну, чтобы не видеть выражения его лица. Мой голос звучал тихо, и я чувствовала, как от боли сжималось сердце при воспоминаниях о бабушке. — Когда Нана скончалась, моя мать заложила все ее вещи — для своих «привычек».
— Мне так жаль, — произнес он, и его слова полны сострадания.
— Остановись на этом. Мне не нужна твоя жалость. Она умерла. Я любила Нану. И я верну ее вещи себе. На этом все, — мое сердце сжалось, я не хотела больше говорить на эту тему, и я не хотела плакать в присутствии едва знакомого мужчины напротив меня, но мне было очень сложно скрыть боль на своем лице.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Через некоторое время Кент нарушил молчание:
— Помимо управления компанией, я немного боюсь клоунов, — он скорчил гримасу, стараясь поднять мне настроение.
Я заправила обратно прядь волос за ухо:
— Значит, ты не хочешь клоунов на свой день рождение?
Он издал низкий смешок, отчего у него снова появилась ямочка на лице:
— Однажды, моя мама, сделала мне сюрприз в виде клоуна на день рождение. Я никогда не забуду тот день, как только я его увидел, ударил его в лицо и убежал.
— Дай догадаюсь, это стало для него сюрпризом.
Оставшуюся часть поездки до Чикаго, я была расслаблена. Казалось, что Кент приспустил часть стен вокруг себя, и чем больше он говорил, тем непринужденнее я себя ощущала.
— Итак, я тут задала себе вопрос, ты ведь не гей? Не так ли? — спросила я.
Его смех был заразительным, и вместо того чтобы чувствовать себя глупо из-за вопроса, я смеялась вместе с ним.
— Нет, я люблю женщин, только женщин.
Я быстро вспомнила его комментарий сегодня утром, что я не его тип.
И будто читая мои мысли, он добавил:
— Я встречаюсь только с теми девушками, что не хотят отношений, и это взаимно. Мне не нравятся сложности, и я не люблю играть в эти игры. Мой тип — это те, кто не ждут большего.
— Не волнуйся. Я не обижаюсь, что я не твой тип. Поверь мне, ты тоже не мой тип. Я предпочитаю парня, который зарабатывает на жизнь, не настолько избалованного, который хорош собой, но не настолько красив, и в целом приятный парень.
Кент беззаботно рассмеялся:
— Думаешь, я обиделся на то, что ты только что сказала, намекая, что это не обо мне. Итак, кто этот счастливчик?
— Нет никакого счастливчика. У меня был парень в старшей школе, но мы расстались.
— Что случилось?
— У всех есть такая история. Влюбилась в парня из школы, потеряла девственность на выпускном, и расстались, прежде чем поступить в колледж, — я рассмеялась, вспоминая прошлое. — По существу, я выросла, а он нет. Он хотел остаться в Боулесвилле, а у меня были другие планы. Он думал моя жизнь вращается вокруг него, но моя жизнь началась, когда «Первый Финансовый» позвали меня работать к ним в команду.
— Ты потеряла девственность на выпускном? — спросил он.
— Я так и знала, что ты запомнишь только это, из всего, что я сказала. Да, на заднем сидении его пикапа. Сплошная романтика, — я вздохнула, хлопая ресницами.
Он рассмеялся и поделился со мной о своем первом опыте и о том, как он понятия не имел, что он делает. К концу его истории мы оба были в слезах. Наш разговор шел так легко, что, когда я подняла глаза, мы были на окраине города, а солнце начинало садиться.
— Я давно так не смеялся, — он остановился напротив моих апартаментов, и перевел коробку передач на режим паркинга, когда я потянула за ручку, он добавил, заглядывая в мое лицо: — У меня есть отличная идея, я думаю нам надо стать друзьями.
Я насторожилась и неуверенно ответила:
— Оʼкей...
— Мы уже узнали немало вещей друг о друге, так что это имеет смысл, — продолжил он.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Друзья? — я попробовала это слово на вкус. Что нужно, для того чтобы быть другом мультимиллиардера? Тщеславного, ненадежного, грубого, но честного, и самое главное, признанного мужчины-шлюхи.
— Просто друзья, ничего большего, — предложил он, ожидая моего ответа.
— Думаю, у меня не так много новых друзей в Чикаго, так что… да, — пожала плечами, как бы давая согласие.
Он удивленно покачал головой:
— Отличного тебе вечера, Бет.
— Тебе тоже, — сказала я, вылезая из машины
