подписаться на них, а Йонас был моим лучшим другом – мы решили, что было бы клёво стать приятелями по лейблу. Мы оба решили работать с Peaceville, так что наши группы могли бы ездить по всему миру вместе!
Мы даже подписали одинаковые контракты, но для Opeth это вышло боком. Still Life, наш первый альбом на Peaceville, стал бестселлером в Британии, но из-за условий сделки мы с него почти ничего не заработали. Но всё равно этот контракт стал первым шагом на пути к статусу профессиональной группы, так что в конце концов всё сложилось удачно, пусть и не без головной боли.
Мы тогда были взбудоражены этим контрактом и это дало нам существенный толчок к работе над Still Life. Это всё добавляло искры поверх того, что у нас в группе был Мендес, а они с Лопесом делали группу сильнее, чем когда бы то ни было. Кстати, в то время я погрузился в самокопания о том кто я такой и что я делаю. Если у меня не выйдет стать музыкантом, то мне придётся либо получать образование, либо идти на херовую работу, а я не хотел ни того, ни другого. Лучше я проживу свою жизнь в бедности, занимаясь любимым делом, даже если я буду единственным в мире, для кого будет ценно оставаться собой.
С деньгами тогда всё ещё было очень хреново, хотя у меня получилось наконец начать снимать жильё. Я спал на диване Йонаса где-то полгода или даже год, пока мне не позвонил друг, сообщив о его освободившейся квартире. Это был хороший район и недорогая аренда, так что я не мог отказаться. Я знал, что платить за квартиру будет очень трудно, но решил, что если дела совсем уж не заладятся, то попрошу помощи у своей матери. Помню, в той квартире у меня была неглубокая миска как у бомжей, и если с деньгами было более-менее, то я спускался в магазин и за 9 крон покупал тушёнку. Туда ещё добавляли холодец с укропом, так что я и сейчас эти консервы ем, потому что с ними связано слишком многое!
Всё это не имело значения, ведь я был невероятно счастлив в группе, у меня появилась новая девушка, у меня появился новый контракт с лейблом, я чувствовал, как жизнь начинает играть красками. Я был счастлив, что у меня наконец есть своя квартира и, хоть с деньгами было туго, всё ещё мог покупать новые пластинки, потому что стоили они дёшево. Я просыпался в полдень, открывал все окна, заваривал кофе, закуривал сигарету, греясь на солнышке и чувствовал, что всё в общем-то идёт хорошо – с таким настроением в этой квартире я сочинил Still Life.
Петер: Денег у нас не было. Мне приходилось занимать деньги у отца, чтобы платить за квартиру, пока я ездил в туры. Даже в 2003 году, когда мы начали без передышки гастролировать, мы были бедняками. Помню, мы отыграли в Филадельфии в Крокадеро, все билеты проданы, 1300 человек пришли, а я поймал себя на мысли, что четыре парня на сцене – единственные во всём зале, у кого не хватило бы денег на вход.
Были в этом и плюсы, мне кажется, что те трудности сплотили нас воедино. В те года, я про 1997-2001, это лучше всего определяло нас как группу – мы были очень собраны. Мы с Майком выросли в одном месте с общей историей, Лопес и Мендес выросли в другом месте с их историей, вместе мы были сильнее, чем по отдельности, мы становились нечто большим вчетвером, чем по одиночке.
Микаэль: В той квартире у меня не было никакого звукозаписывающего оборудования, так что я сочинял рифф и на листочке писал что-то типа «рифф в стиле Morbid Angel – 10 раз, аккорд F# посередине – 5 раз» ну и всё в таком духе. Если вы послушаете альбом, то он довольно сложный, так что я удивляюсь как вообще я смог столько всего запомнить.
Мы забронировали запись в Studio Fredman, но там ещё велись строительные работы, поэтому они сняли нам Maestro Music, очень уютную проговую студию в центре Гётеборга, в которой раньше был ресторан. Мы там записывали акустические гитары для My Arms, Your Hearse, так что я рад был вернуться туда, это хорошая студия. Студия превратилась в лейбл и начала издавать группы с политическим уклоном: социалистов, левых, даже коммунистов. Странно, конечно, но студия работала не только с дэт-металом, но и с хип-хопом.
Никаких сверх-усилий я не прикладывал, я считаю, что на том альбоме мой композиторский уровень существенно вырос, и только спустя время я сейчас могу сказать, насколько этот уровень был высок. Появилось много джазовых элементов, больше чистого вокала, вокальных гармоний и витиеватых партий. Лопес был просто в ударе и было чувство, особенно из-за того, что Петер был уже не так вовлечён в процесс, что на этой записи главными были только мы с Лопесом.
Перед записью альбома мы стали чётко осознавать, что идём вразрез с дэт-метал сценой. Я не хочу говорить, что мы были выше всех вокруг, но мы совершенно определённо выходили за рамки того, что делали остальные в жанре в то время. Коллеги по цеху намертво застряли в дэт-метале, тогда как мы лишь отталкивались от него, исследуя множество других жанровых пространств. Этот альбом стал тем самым скачком вперёд, когда мы решили себя ни коим образом не ограничивать – мы творили всё, чего желали, не задумываясь о последующей реакции.
В общем, мы вышли из условной зоны комфорта, избавившись от рамок чужих ожиданий. В Face Of Melinda для ударных мы использовали палочки-щётки, что тогда для дэт-метала было вновинку. Возможность экспериментировать с самыми неожиданными элементами вне жанровых рамок заставляла меня гордиться альбомом Still Life, что в большей степени, в отличие от остальных записей, делает его самой важной пластинкой Opeth.
С подписанием на Peaceville мы возлагали много надежд на этот альбом, но снова ничего не произошло, мы почувствовали, будто нас отбросило назад. Мы дали два или три концерта в Польше и один концерт в Америке, который стал для нас личным прорывом – мы тогда отыграли на фестивале Milwaukee Metal Fest. Мы играли не на главной сцене, а в зале на 2000 человек; он был набит битком, людей на входе аж разворачивать приходилось – мы тогда были в приятном шоке. Впервые у нас была такая мощная отдача, и неважно, что сыграли мы тогда паршивенько – у нас даже своего аппарата не было.
