не было медицинских коек. Там стояли нетраннерские кресла — массивные, эргономичные, с десятками портов для нейроинтерфейсов. В них, полулёжа, были пристёгнуты двое: мужчина и женщина. К ним тянулись жгуты проводов, датчики на голове и груди мерцали тусклыми огоньками. Они не спали. Их глаза были открыты и смотрели в потолок с пугающей неподвижностью.
Перед тем как подойти, Шоу резко развернулся ко мне. Его взгляд был лишён и тени той «заботы», что излучал Круз на первых порах. Здесь никто не собирался нянчиться.
— Ты был в Киносуре. Что там было? Кого ты видел?
— В них что, дикие искины? — попытался я перехватить инициативу, желая хоть как-то вернуть ощущение контроля, почувствовать себя не образцом, а соло, которого позвали на консилиум.
— Я тебе вопрос задал, — голос Шоу был стальным.
— Робота я там видел, — буркнул я, сдаваясь. — Я сам плохо понимаю, что я там видел…
— Понятно. — Он вздохнул и кивнул в сторону отсеков. — Твоя задача — поговорить. Спросить, что они видят. Не видят. Есть ли между ними общение. Может, они уже что-то поняли. Поняли, что от них хотят. Сравни с тем, что было с тобой. Это то же самое или иное. Ясно?
— Они будут мне отвечать? — усомнился я. — Вы вроде как их выкрали.
Шоу на секунду задержал взгляд на пленниках, и в его глазах промелькнуло что-то недоуменное, почти тревожное.
— Когда мы их взяли… они не бежали от нас. Они бежали к нам. Или бежали от кого-то.
Это заявление повисло в воздухе. Я нередко бывал в ситуациях, когда не знал, что меня ждёт за закрытой дверью. Но я всегда знал, что я буду делать. А тут — два человека, по-видимому заражённых чем-то доселе неизвестным. Мой разум говорил, что от неизвестного нужно сбегать, а не изучать. Но я был уже в обойме. Отсюда выхода не было.
Решили начать с женщины. «Образец «Бета», — пояснил Шоу. — Она слабее. А значит, сговорчивее. У неё нет сил на сопротивление. Всё уходит на внутреннюю борьбу».
Помимо двух медиков в защитных костюмах, в отсеке дежурил нетраннер. Этих ребят не спутаешь с другими. Девушка неопределённых лет была одета в лёгкий нетраннерский комбинезон из эластомера, на лице — инфовизор. Это был не просто техник. Это был живой фильтр, охранник, которого держат на случай, если кто-то захочет атаковать через Сеть. Само наличие нетраннера здесь вызывало безотчётный холодок. Без искинов здесь явно не обошлось. Нетраннер, видимо, только вынырнула из Сети — у неё были вмонтированы импланты для погружения, потому что никаких кибердек я не заметил.
— Начну говорить я, — сказал Шоу, уже у двери шлюза. — После того как закончу, можете задавать свои вопросы.
Медикам он приказал удалиться. Нетраннер осталась, бесстрастная, как мебель. Шоу вошёл первым, его шаги отдавались эхом в маленькой, герметичной камере.
— Анна, — его голос стал неестественно ровным, профессионально-спокойным. — Это мои коллеги. Они приехали, чтобы помочь вам. Как вы себя чувствуете?
Женщина медленно перевела на него взгляд. Глаза были ясные, но в них плавала глубокая, вымотанная тишина.
— Что вы от меня хотите? — её голос был хриплым шёпотом.
— Мы хотим помочь.
Круз, стоявший сзади, сделал шаг вперёд. Его вопросы были точными, выверенными, будто взятыми из нашего с ним прошлых бесед.
— Вы ощущаете присутствие? Как именно? Как голос? Как чувство? Как образ?
— Вы испытываете желания, которые не ваши? Вспышки воспоминаний, которых у вас не было?
— Можете описать моменты, когда контроль над телом или мыслями был неполным?
Женщина отвечала односложно, расплывчато: «Иногда…», «Трудно сказать…», «Не уверена…». Она не лгала. Она просто не находила слов. Её реальность была искажена, и язык отказывался её описывать.
Моя очередь. Я сделал шаг, чувствуя, как нетраннер рядом напряглась.
— У меня будет несколько вопросов, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал не как у следователя, а как у того, кто знает. — Вы… его видите?
Она замерла. Потом её глаза медленно, с нечеловеческим усилием, сфокусировались на мне.
— Да.
— Он… или она… или оно… сейчас находится в этой комнате?
Она едва заметно кивнула.
— Как оно выглядит?
На её лице на секунду отразилась мучительная попытка мыслить категориями, которые больше не работали.
— Я не знаю слов, чтобы описать, как это выглядит. — Она замолчала, её взгляд скользнул куда-то за мое плечо, в пустой угол. — Могу сказать, что… если бы у него были глаза, он бы смотрел на тебя.
Ледяная волна пробежала по моей спине. Я с трудом подавил дикое, животное желание резко оглядеться по сторонам. В комнате было пусто. Но её уверенность была абсолютной.
— Это выглядит как личность или как некая субстанция, которая заражает территорию?
— Это никак не выглядит. Это просто есть.
Выйдя из отсека, Круз сразу обратился к Шоу с деловой прямотой:
— Можно ввести её в медикаментозную кому. Снизить нагрузку на ЦНС, прекратить мучения. И попытаться извлечь сущность прямым нейрохирургическим вмешательством, пока она не интегрировалась окончательно.
Шоу, не отрывая глаз от монитора с её показателями, покачал головой. Его ответ был тихим и безнадёжным.
— Там нет чипа, Круз. Не к чему подключаться. «Сущность» — это не физический имплант. Это… переконфигурация. Алгоритмический рак, встроенный в синаптические связи. Мы можем наблюдать её активность — паттерны тета- и гамма-ритмов, аномальную синхронизацию нейронных ансамблей в коре и гиппокампе. Но мы не можем указать на неё пальцем и сказать «вот она». Введение в кому вызовет глобальное замедление метаболизма. Мы потеряем и её, и его сигнал. Он может просто… угаснуть или перейти в латентную фазу, которую мы уже не обнаружим. Или, что хуже, спровоцировать каскадный коллапс в её мозгу. У нас нет карты для такой операции.
В его медицинском жаргоне сквозила беспомощность. Они могли описать болезнь на клеточном уровне, но не знали, как её лечить.
У меня в голове хотя бы был человек, — думал я. Мудак, самовлюблённый, невыносимый… но человек. А тут… черти что. С неясными целями.
Второй отсек. Мужчина. «Образец «Альфа». Он сидел в том же кресле, но его поза была менее расслабленной, глаза — бдительными, почти вызывающими. От этого он казался ещё более жалким — бодрость была маской над тем же страхом.
— Даниель, — начал Шоу, сохраняя вежливость сквозь зубы. — Мы хотим вам помочь. Но нам нужна информация.
— Что, Милитех, кроме как пушки штамповать, ни на что больше
