— Сколько лет вы замужем? — спросила леди Райкот.
— Пять лет, — ответила Кэролайн.
— О, дорогая, — воскликнула леди Райкот, — так вам должно быть всего двадцать три года.
— Да, — ответила Кэролайн. — Вы удивлены? Я знаю, что выгляжу гораздо старше. Но у меня была нелегкая жизнь.
Нелегкая жизнь? А чего еще может желать или просить женщина? Дикон нахмурился, размышляя над ее словами. Ему казалось, что ее жизнь была не труднее, чем у других. Возможно, у нее были какие-то проблемы со здоровьем, о которых она не хотела говорить. Может быть, муж был с ней слишком суров. Или, возможно (и скорей всего), ей пришлось ухаживать за ним во время долгой, изнурительной болезни, но ничего не помогло, и она все-таки его потеряла.
— Ваш муж долго болел? — участливо спросил он. — Вам, наверное, было трудно справляться самой. Ваша семья вам не помогала?
Кэролайн молчала в нерешительности.
— Это то, что я должна вам объяснить, — наконец сказала она. — Мой муж жив. И совершенно здоров.
— Тогда почему он не с вами? — спросил Дикон. — Он вас выгнал? Или вы сами от него ушли? Боже мой, почему вы не вместе?
— Я… я… — Кэролайн больше не могла себя сдержать. Она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.
Рут тут же бросилась к ней и стала успокаивать.
— Вы теперь в безопасности, — тихо говорила она. — Расскажите, что заставило вас приехать в Дарем, пожалуйста, миссис Мейкпис.
Борясь с рыданиями, Кэролайн рассказала, как подслушала разговор мужа с приятелем, как узнала, что муж решился от нее избавиться, если она не родит ему здорового ребенка.
— Я поняла, что мне нужно бежать. Только не знала куда. Досси работала у Финкастеров, прежде чем стала моей горничной, еще до того, как я вышла замуж. Она уверяла, что Финкастеры набожные люди и примут меня. У меня не было времени, чтобы написать им. Мы просто сели в почтовую карету и решили приехать без предупреждения. Я была бы уже у них, если бы… если бы вы не были так добры ко мне. Мне кажется, нам с Досси пора уехать к Финкастерам. Мы не можем больше злоупотреблять вашим терпением.
— Вы можете жить здесь, сколько хотите, — твердо сказала леди Райкот. — Мне будет приятно, если вы останетесь. Эти двое, — она кивнула в сторону Рут и Дикона, — вернутся в Лондон после Крещения. Мой второй сын (а это в его комнате вы сейчас находитесь) воюет на Пиренейском полуострове. Позвольте мне кое-что сказать вам о Финкастерах. Надеюсь, вы не обидитесь. Нелл Смиренная действительно набожная женщина, и она убеждена в том, что брак священен. Как только она узнает, что ваш муж жив, вам ничего не останется, как вернуться к нему. «То, что Господь соединил, да не разрушит человек»… Вы знаете, о чем я. Моя дорогая миссис Мейкпис, вы не должны уходить к Финкастерам.
— Но… — начала Кэролайн.
— Вас действительно зовут Мейкпис? — поинтересовался Дикон.
— Нет, но вам лучше называть меня так. Или Кэролайн. Почему бы вам не называть меня Кэролайн?
— Мы все будем называть вас Кэролайн, если вам так нравится и если вы пообещаете, что не уйдете к Финкастерам, — сказала леди Райкот.
— Обещаю, по крайней мере до тех пор, пока не наберусь сил, — согласилась Кэролайн. — А там посмотрим.
— Сил! Значит, еще бульону! — провозгласила леди Райкот и позвонила. Затем она вспомнила. — Мне неприятно вам напоминать, но вы должны решить, где нам похоронить вашего ребенка, — понизив голос, проговорила леди Райкот. — Дикон, ты возьмешь это на себя?
— Конечно, — согласился он. — Какие будут пожелания, мэм?
— Я не знаю, что мне делать, — горестно ответила Кэролайн. — А что вы предлагаете?
Дикон задумался на минуту.
— На деревенском кладбище, у церкви, — предложил он. — Викарий живет на наши пожертвования. Он будет рад помочь. Скромная церемония, как вы считаете? Молитва над гробом.
— Да, — вздохнула она. — Еще одно надгробие. — Кэролайн задумалась. — И надпись: «Младенец Мейкпис» и дата. Не должно быть слишком дорого. У меня есть немного денег… и драгоценности…
— Об этом не волнуйтесь, — прервал ее Дикон. — Обсудим позже, когда поправитесь. Я поеду к старине викарию. — Он поклонился и вышел. Кэролайн услышала стук каблуков по лестнице.
— Не понимаю, почему никто из ваших малышей не выжил, — сказала леди Райкот, поправляя постель. — У вас должны были быть лучшие доктора. Они как-нибудь объясняли это? К сожалению, это наша доля: я потеряла двоих, но троих вырастила, а Рут, бедная девочка, потеряла троих малышей, но у нее трое славных сыновей, все уже взрослые теперь. Я собиралась вам сказать, что думает доктор Френсис, но все не было возможности. У малыша что-то с легкими. Он, конечно, родился недоношенным, но доктор Френсис считает, что он был не жилец, даже если бы вы его выносили до конца. Я верю доктору Френсису. Он учился в Эдинбурге. В вашей семье был кто-нибудь со слабыми легкими? Другие малыши тоже от этого умерли?
— Нет, — ответила Кэролайн. — Насколько я знаю, в моей семье не было никого с больными легкими. — Она подумала, что, может быть, в семье Уолтера у кого-то были слабые легкие. У него были родственники в Кенте, которых он регулярно навещал (без Кэролайн), но ни родных сестер, ни братьев у Уолтера не было, а его родители умерли.
— Это всего лишь предположение, — произнесла леди Райкот. — А вот и ваш бульон. И поспите хорошенько. Вам надо набираться сил. Мы с Рут собираемся взять Дикона и отправиться за рождественским поленом. Если у вас будут силы, мы отнесем вас вниз, чтобы вы могли на него посмотреть. — Она помогла Кэролайн сесть и поставила ей на колени поднос с бульоном, который принесла Реддинг. — Скажите своей горничной, когда поедите, и кто-нибудь уберет, — сказала она и вышла из комнаты.
Кэролайн смогла выпить лишь полчашки. Досси убрала поднос, и Кэролайн уснула.
Отпуск проходил совсем не так, как он ожидал, думал Дикон, сокрушенно покачивая головой, пока переодевался. Он собирался поговорить с викарием из соседней деревни, которая называлась Бренспет. От ежедневного сидения за столом в Военном министерстве и чтения рапортов, не поддающихся расшифровке, голова у него шла кругом, а мышцы становились вялыми. Ему нужна разминка и свежий воздух.
Ему было приятно, что он может сделать что-нибудь для мисс Кэролайн, как он продолжал ее называть про себя. Странно, что эта изможденная незнакомая женщина так его занимает. Это, наверное, естественно: любой нормальный человек сочувствовал бы женщине, оказавшейся в таком положении. Надо же! Она моложе его! Он ни за что не дал бы ей двадцати трех лет. Он подумал о ее муже, которого звали Неджон, а как-то иначе. Любила ли она его, когда выходила замуж? Разве она не знала, что, став женой, должна будет рожать детей? Дикон никогда не задумывался, что значит для женщины исполнение супружеских обязанностей. Но стоило лишь вспомнить Кэролайн: ее изможденное, неспокойное лицо; чрезмерную худобу; приступы слез, чтобы понять, какую власть имеет мужчина над неопытной женщиной.
