— Ух ты! Привет, Раф. Не ожидала увидеть тебя здесь. Я думала, у вас своё кафе.
Раф выглядел ужасно: под глазами залегли огромные тёмные тени; его рука, когда он брал свой латте на вынос, слегка дрожала.
— Привет, Лия, — отозвался он. — Ммм. Я… э-э-э…
— Присоединяйся к нам, — предложила я.
— О.
Наступила неловкая пауза.
— С вас пятьдесят пенсов дополнительно, если будете пить здесь, — сообщила Дженис, администратор кафе.
Раф выглядел таким ошарашенным, словно она попросила у него пятьдесят тысяч. Он судорожно полез в карманы.
— Держите, — обратилась я к Дженис, бросив ей монетку и не сомневаясь, что она её поймает, ведь она играла в нетбол[21] с моей мамой. Правда, было немного грустно наблюдать, как женщины средних лет играют в игру, из которой давно уже выросли, но мама на самом деле не понимала, почему (по моему мнению) ей следовало заняться аквааэробикой, бадминтоном или чем-то другим, более подходящим для её возраста.
Раф последовал за мной к нашему с Джеком столику.
— Посмотри, кто здесь! — с энтузиазмом сказала я.
— Кто? — переспросил Джек, деловито намазывая тост маслом.
— Раф. Ты же знаешь Рафа? Мой напарник по науке.
Казалось, воздух загустел, как яичный желток на подбородке Джека.
— Ах да, — протянул Джек, прищурившись, — мы знакомы. — Затем он изобразил аристократическое произношение: — Здравствуй, Рэйф.
Я швырнула в него пачку салфеток:
— Его зовут не Рэйф, а Раф. Повзрослей.
— Это был гол, — заявил Раф. — Ты же знаешь, что был.
— Там должна была быть красная карточка.
— Решение судьи не обсуждается.
— Мухлёжник!
— Неумеющий проигрывать!
— Отморозок! Я видел ногу Олли после того, как ты врезался в него. Это, по-твоему, подкат? Может, ты перепутал футбол с регби?
Я замахала на них руками:
— Заткнитесь! Я выиграла в лотерею! Это важнее вашего футбола.
— Смотря с какой стороны посмотреть, — возразил Джек, — если речь идёт о чистейшем мухлеже среди бела дня.
— Всё равно мы победили, — пожал плечами Раф.
Я сдалась, доела круассан и допила кофе.
— Пойду потрачу кучу денег… — объявила я, хотя ещё не представляла, откуда эти деньги появятся.
— Задрот! — продолжал Джек. — Выпендрёжник!
Раф лишь презрительно усмехнулся.
— …а потом займусь планированием отпуска после выпускных экзаменов, — продолжала я. — Мне пришла в голову Ибица. Или Крит. Было бы здорово, если бы мы поехали всей компанией. Я бы пригласила вас обоих, но не смогу это сделать, если вы продолжите постоянно ссориться.
Это заставило их замолчать. У Рафа был какой-то странный взгляд. Как будто он пытался сфокусироваться на чём-то маленьком и далёком.
— На Крите хорошо, — мечтательно произнёс он. — Я там был… Думаю, тебе бы там понравилось.
— Ты забываешь об одной вещи, Лия, — подсказал Джек.
— О чём?
— Как же Шазия? Её отец никогда не разрешит ей поехать в отпуск с нами. Чем ты собираешься подкупить его, Лия?
Ой. Это было проблемой. Раньше папа Шаз относился к религии довольно спокойно — то есть, без особого интереса, — но несколько лет назад он стал чаще ходить в мечеть и усилил соблюдение исламских правил, которых они придерживались дома. Постоянно угрожал перевести Шаз в школу для девочек, и около года назад она начала носить хиджаб. Мы никогда толком об этом не говорили. Шаз была очень чувствительна к исламофобии (она постоянно отчитывала Джека за то, что его отец читал «Дейли Экспресс»), но я всегда предполагала, что для неё это было настоящим мучением. Невозможно представить, чтобы такая строптивая особа, как Шаз, захотела спрятаться под платком. Я не сомневалась, что, когда ей исполнится восемнадцать, она просто поступит по-своему.
— Мне придётся как-то с этим разобраться, — ответила я. — Может быть, мы сможем притвориться, что это поездка только для девочек. Или поехать в мусульманскую страну — в Марокко, например, или Турцию.
— В Дубай, — мечтательно произнёс Раф. — Единственный в мире шестизвёздочный отель находится в Дубае.
— Ты собираешься тратить деньги Лии за неё, да? — спросил Джек. — Потому что, как её менеджер, я должен предупредить: если она раскошелится на шестизвёздочный отель, то список приглашённых будет строго ограничен. Только мы с Лией и Шаз, если нам удастся уговорить её отца.
Раф допил свой латте и поднялся.
— Я, пожалуй, пойду. Пока, Лия.
Я проводила его взглядом.
— Большое спасибо, Джек. Я весь год пыталась с ним сблизиться, а ты так мерзко себя ведёшь.
— Правда что ли? — Джек подцепил последний кусок бекона и отправил его в рот. Ему стоило научиться вести себя за столом, если он собирался побывать в шестизвёздочных отелях. Хотя я не была уверена, подавали ли традиционный английский завтрак в Дубае. — Не трать на него своё время, Лия. Он явно предпочитает парней.
— Нет, это не так!
— Он такой и есть!
— Ты просто гомофоб. А он не гей!
— Значит, он тебе нравится?
— Это моё личное дело.
— Ага, конечно, Лия. Только не бери его с собой в отпуск. Ладно, я пошёл. Спасибо за завтрак.
Джек чмокнул меня в щёку, оставив след яичницы, и удалился. Я подошла к кассе, попросила счёт, который составил 15,75 фунтов стерлингов — цены выросли из-за этих скатертей в горошек — и достала кошелек.
Там было пусто.
Возможно, я и стала мультимиллионером, но сейчас у меня в кошельке было ровно столько же, как и накануне вечером — то есть, ни гроша.
Глава 6
«Способен ли ты быстро принимать решения?
Иначе придётся совершенствоваться…»
— Самый важный вопрос, который следует обдумать, — начала Джильда, мой личный консультант победителя[22], — это стоит ли становиться публичной персоной или нет.
Она была примерно ровесницей моей мамы, но немного полнее и с приятной дружелюбной улыбкой. К тому же у неё были мои восемь миллионов фунтов стерлингов. И она мне сразу понравилась.
Тем не менее, когда Джильда заговорила о публичности, я слегка удивилась. Разве самым важным вопросом было не то, как я собиралась сообщить своей семье, что мои деньги принадлежали мне? Только мне. А потом встал вопрос о том, как продвигать дела с Рафом после нашего многообещающего начала. Если бы только Джек не отпугнул его! Может быть, я могла бы заглянуть к нему позже и всё выяснить…
И ещё, как скоро у меня получилось бы переехать из этого обшарпанного мезонета в свою собственную роскошную квартиру? Могла ли я сразу же бросить школу? Та кожаная куртка всё ещё продавалась? И стоило ли мне сделать каштановое мелирование или пойти ва-банк ради японского выпрямления волос, чтобы навсегда избавиться от непослушных кудрей?
Очевидно, последний вопрос был не самым важным, но именно на его обсуждение мы с Наташей потратили сорок минут тем утром, пока Шаз писала нам свои мысли из дома своей бабушки в Уэмбли.
Мы закончили скучную часть, где я передала билет, свидетельство о рождении и паспорт, а Джильда отсканировала их, проверила и отправила через свой ноутбук в головной офис.
Прибыл мой личный банковский менеджер: «Зовите меня Кевин» (Высокий, моложе моего отца, немного похож на Дэниела Крейга[23]. Мы с мамой встретили его с широкими улыбками) и вручил мне чековую книжку, банковские реквизиты и дебетовую карту.
А потом Джильда нажала несколько кнопок, и — дзынь! Правда, это был очень медленный дзынь — она предупредила, что на зачисление денег может потребоваться до сорока восьми часов (Как? Почему?), но восемь миллионов фунтов уже были на пути ко мне.
Я чувствовала себя точно так же и в то же время совершенно по-другому. Я была шестнадцатилетней школьницей и в то же время мультимиллионершей. Я могла купить всё, что хотела, отправиться в любую точку мира, но всё равно должна была сдать курсовую работу по истории до конца недели. Если бы я вдруг обнаружила, что умею летать, это бы меня не удивило — всё казалось возможным. Раз уж это случилось, то и остальное тоже могло произойти.
