порядок после холодной войны. Тем более что Европа была занята выстраиванием своего «всё более тесного союза». Как заметил Петер Слотердайк20, после Второй мировой войны Европа разучилась мыслить глобально. Стыд перед историей лишил ее права претендовать на это. Европа упорно настаивала на мире (Frieden), – чтобы затем сотворить из него свое настоящее величие как европейского объединительного проекта. В 1990-е годы (всё еще) не существовало европейского министерства иностранных дел21, подразделения по планированию
Grande Strategie à la Europeen («большой стратегии в европейском стиле») и, прежде всего, не было европейского бюджета для такой стратегии. Имелись, конечно, такие мозговые центры, как Немецкое общество по внешней политике (DGAP) или Фонд науки и политики (SWP), но не было действительной духовной независимости от трансатлантических структур, пронизавших и формировавших Европу в период с 1949 по 1989 год. Оглядываясь назад, координатор федерального правительства по германо-американским отношениям выразился однажды следующим образом: «Могу сказать вам, что за двенадцать лет моей работы в качестве координатора по Америке я сталкивался с тремя типами поведения со стороны американского правительства. В тот момент, когда ты соглашаешься с ними, вы – лучшие друзья, мы обнимаемся, и ты боишься за свои ребра. Когда мы расходимся по второстепенным вопросам, тогда американское правительство говорит, как было с нами, буквально: «Где же ваша историческая благодарность, ведь мы отвоевали и отстояли свободу и безопасность немцев». Но когда вы расходитесь в подходах к серьезному вопросу, то на стол выкладываются материалы секретных служб, обвиняющие Германию, так что приходится либо подстраиваться, либо получать удар. […] У американцев очень четкое представление о своих интересах. […] И соответственно они и реализуются. Такова реальность».22
После 1989 года Европе не хватало интеллектуального аналитического центра для формулирования собственных позиций, а также воли для их отстаивания. В 1990-х годах Европа была полностью занята задачей «промыслить Европу»23, то есть выработать собственную идентичность и институциональные структуры для своего политического объединения, и не размещала себя в глобальном контексте, не говоря уже о том, чтобы чувствовать ответственность за него. И вот так, сама того не замечая и не беспокоясь об этом, Европа переняла американское восприятие действительности. Европейские медиа, как показывает детальный анализ24, играли центральную роль в этом моменте [формирования] pensée unique, «единомыслия», которое c 1990-х охватило европейский континент.
Европа слишком пристрастилась к своей роли «любимицы» Запада, чтобы через последовательную политическую эмансипацию захотеть – духовно и политически – занять срединное положение между США и поднимающейся Россией – место, собственно указываемое ей картой 1534 года, на которой Европа прочно стоит на русской земле и лишь слегка склоняет голову в сторону Атлантики.
Югославская война и медийное управление европейской политикой
Уже с Артура Шопенгауэра мы в Европе знаем, что мочь и хотеть – одно и то же, и тот, кто не может сделать то, что хочет, должен хотеть то, что возможно. Для Европы это политически означало подчиняться Соединенным Штатам. Там, где эмансипация оказывалась слишком напряженной, выбор делался в пользу политического и духовного удобства, которое затем быстро превращалось в европейскую уступчивость, если не сказать покорность. Особенно четко это проявилось в югославских войнах (боснийской войне 1992–1995 годов и так называемой косовской войне, первой операции сил НАТО «out of area» [«вне зоны» их ответственности] в 1999 году), омрачивших европейское настроение подъема начала 1990-х. Эти войны бросили тень на Европу и выставили в беспомощном виде ЕС, только-только принявший в Маастрихте решение выстраивать Европейскую политику безопасности. Вереницы беженцев и разрушение бесчисленных населенных пунктов пополнили список европейских злодеяний и цивилизационных провалов. В 1994 году президент Франции Франсуа Миттеран прилетел на один день в Сараево, словно в подтверждение этого европейского бессилия. Но именно США в 1995 году посредством Дейтонских соглашений привели войну к концу, а европейцам продемонстрировали их бессилие. В плане интерпретации собственно военных событий, эта якобы смелая операция США была лишь одним из многих случаев американского вмешательства в европейские события под чужим флагом (« false-flag»), движимого скорее их собственными стратегическими интересами, чем желанием примирения на Балканах.25 О том, что США не были заинтересованы в миротворчестве на Балканах, также свидетельствуют натовские бомбардировки Сербии в период с 24 марта по 10 июня 1999 года – противоречащее международному праву нападение без мандата ООН. Это стало прецедентом желаемой для США «обязанности вмешиваться».
Ученые уже исследовали югославские войны как информационную войну.26 В США существует восходящий к 1930-м годам так называемый Закон о регистрации иностранных агентов (FARA), предписывающий любому агентству по связям с общественностью, работающему в США по заказам иностранных партнеров, предоставлять свои трудовые договоры американскому Министерству юстиции. Таким образом предполагалось получать сведения о пропагандистской деятельности иностранных правительств. Если изучить документы FARA, касающиеся войны в Югославии, то можно увидеть, что за период 1991–2002 годов 157 американских пресс-агентств получали заказы от различных республик или регионов Югославии.
То есть 157 американских агентств сопровождали пиар-стратегиями войну в Югославии. При этом заметно преобладают пиар-агентства, действовавшие против Сербии или же против сохранения Республики Югославия. Восприятие войны в Югославии в медиа было сформатировано профессиональной пиар-работой таким образом, чтобы вмешательство НАТО в войну воспринималось европейцами как необходимое.
На фоне пугающих новостей о злодеяниях в зоне боевых действий, о плане мнимой операции «Подкова»27 и о якобы созданных концентрационных лагерях28 – силы НАТО внезапно оказались out of area, Германия проголосовала за использование комплексов АВАКС, а Йошка Фишер изгнал из «Зеленых» всякий пацифизм.
Также и сербская война уже была опосредованной войной Америки на территории Европы, направленной против России. Как позднее было констатировано в отчете ОБСЕ, предположенный (angebliche) геноцид в Косове, давший для США повод бомбить Белград, в такой форме не имел места.29
Но какой толк в позднейших опровержениях? США воспользовались бессилием Европы для того, чтобы утвердиться в качестве игрока на Балканах, расположились в шаге от (ориентированной на Россию) Сербии и далее определяли ход политических событий на (европейских) Балканах, вплоть до последовавшего 18 февраля 2008 года официального признания Косова в качестве независимого государства. Тогда, в результате выступления НАТО в роли глобальной полиции, два из пяти постоянных членов Совета Безопасности ООН, а именно Россия и Китай, были фактически лишены надлежащих полномочий. И историкам еще предстоит установить, была ли с этим как-то связана произошедшая тогда бомбардировка китайского посольства в Белграде. В любом случае сервильные и пристыженные европейцы с удовольствием поверили американскому рассказу и неловко промолчали.
Up Hill: пробуждение Европы в 1990‑е годы
В 1989-м у Европы
