довольствуется неловким рукопожатием. Мама компенсирует это и сжимает меня достаточно сильно, чтобы почти дать мне задохнуться. Обнимаю ее в ответ также крепко; за двадцать лет моей жизни это будет первый раз, когда я буду жить вдали от нее.
— Люблю тебя, мама.
— Я тоже тебя люблю, милая. Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь, просто позвони нам, хорошо? — Она протягивает мне большую сумку, которую привезла с собой. — Здесь чистые простыни и полотенца. Несколько закусок и немного газированной воды, которую ты любишь. — Ее глаза блестят, и я знаю, что она в трех секундах от того, чтобы разрыдаться. — Я просто освежусь, прежде чем мы пойдем. — Она фыркает и отходит в ванную.
— Спасибо тебе за все. — Моя благодарность расширяет ухмылку Чарльза до полной улыбки.
— Не за что, Али. Ты и твоя мама заслуживаете самого лучшего.
— Ты мог бы обнять меня, — промурлыкала я, слова покидают мой рот прежде, чем мой мозг успевает их отфильтровать.
— А ты могла бы называть меня Чаком, — говорит он с веселым подмигиванием, заставляя меня разразиться смехом.
Моя мама присоединяется к нам, и Чарльз осторожно берет ее за руку. Она позволяет направить себя к двери, и оба еще раз оборачиваются и машут рукой. Затем они уходят, оставляя меня одну в моей новой комнате, в новой школе, с шансом на совершенно новую жизнь.
***
— Ты взволнована своим первым днем? — Финн в нашей ванной, дверь открыта, она проводит утюжком по своим длинным темным волосам. Вчера вечером мы наелись попкорна из микроволновки и смотрели фильмы на ее ноутбуке. Видимо, мы обе неравнодушны к старым добрым ромкомам восьмидесятых. Занятия начинаются только завтра, так что сегодня мы должны подготовиться — морально для меня и физически для Финн.
— Я не знаю, подходит ли слово «взволнованность». Тревожность, может быть? Тошнота? — Я устраиваюсь на пушистой розовой подушке и стягиваю волосы в хвост, несколько раз проводя по коже головы кончиками пальцев.
— Не нужно так переживать. Это просто другая школа с другой кучкой чудаков. — Она выключает плойку и кладет ее на стойку остывать. Остановившись, чтобы взять бутылку воды из холодильника, она пересекает комнату и садится на стул напротив меня. — Люди здесь — обычные дети из высшего среднего класса, и здесь действуют стандартные правила. По большей части.
— По большей части? — спрашиваю я, испытывая любопытство.
Финн делает долгий глоток из своей бутылки, фактически уходя от ответа на мой вопрос.
— Она имеет в виду пятерку Ривермира.
Мы с Финн обе вздрагиваем от негромкого голоса, раздавшегося из дверного проема. Трудно не заметить разочарование, промелькнувшее на ее прекрасных чертах, прежде чем она поворачивает верхнюю часть тела в сторону нашего посетителя. Ее движение позволяет мне увидеть бледную девушку с пышными формами, угрюмо стоящую у входа в нашу комнату.
— Все еще подслушиваешь, Бенни?
— Это не подслушивание, если я просто случайно проходила мимо. Я не виновата, что ты оставляешь дверь открытой.
— Мы — последняя комната в конце коридора, так что ты не просто «проходила мимо». Хотя попытка неплохая, — фыркает Финн. Наступает пауза, полная неловкости и отвратительного молчания, прежде чем моя соседка по комнате смиряется и неохотно представляется. — Бенедиктина «Бенни» Сурис, познакомься с новенькой Алианной Эссенджер. — Следующие слова она адресует мне, не отворачиваясь от Бенни. — Наш маленький друг живет в конце коридора и любит подслушивать чужие разговоры, не так ли, Бенни?
Странная девочка пожимает плечами и ковыряет прыщик на щеке. Для большинства людей она, вероятно, выглядит кроткой и неловкой, маленькой мышкой, которая сливается с фоном обоев. Но что-то в ней есть, что-то, что я не могу определить, но что бы это ни было, у меня мурашки по коже от этого. Словно прочитав мои мысли, она резко поворачивается на каблуках и юркает прочь по коридору.
Финн быстро закрывает свою бутылку с водой и бросает ее мне, прежде чем вскочить, захлопнуть и запереть нашу дверь. Девушка поворачивается и прижимается спиной к твердому материалу. — Она чертовски раздражает, но, по крайней мере, Бенни безвредна. Давай притворимся, что этого не было, и вернемся к важным вещам. Что ты наденешь завтра?
— Это важные вещи? — Я смеюсь.
— Здесь это так. К тому же, у тебя есть возможность быть кем угодно. Здесь тебя никто не знает, верно?
Я нерешительно киваю в ответ, но в ее словах есть смысл. Подойдя к нашему общему шкафу, Финн просматривает мой очень простой, нейтрального цвета гардероб, прежде чем повернуться ко мне лицом, положив руки на свои бедра.
— Что? — спрашиваю я, выражение ее лица не поддается прочтению.
— Ты не можешь быть такой ванильной. Монахиня не может быть такой ванильной.
— Моя сестра — смелая, нахальная, а мама — очаровательная, живая. Кто-то должен быть простым и тихим. — Я живу этим всю свою жизнь, но говорить это вслух незнакомому человеку звучит жалко и печально.
— Ну, сейчас все изменится. Бери пальто и ботинки, — приказывает Финн. — Мы собираемся на прогулку.
Мне любопытно увидеть больше кампуса, поэтому решаю не спорить и делаю, как она говорит. Уже почти стемнело, и территория выглядит почти волшебно в сгущающихся сумерках. Некоторое время мы идем в тишине, пока впереди не появляется красивый фонтан.
— Вау. Что это? — Трепет пронизывает мой голос.
— Он официально называется «Mare de Larmes». По-французски это означает...
— Бассейн слез, — заканчиваю я.
— Ты говоришь по-французски? — спрашивает она, удивляясь.
— Немного, — отвечаю я, проходя вперед к краю фонтана. В центре стоит статуя молодой женщины, что было бы не так странно, если бы на ее мраморном лице не было высечено вечное страдание.
Странное зрелище для студенческого городка.
Тем не менее, ее красота неоспорима, и даже несмотря на то, что фонтан отключили на зиму, это потрясающее произведение искусства.
Словно из ниоткуда в воздухе появляется разряд электричества, легкий гул в сочетании с запахом древесного дыма.
— Ты слышишь? — спрашиваю я через плечо и зову Финн.
— Что слышу? — Она наклоняет голову в сторону, прислушиваясь.
Обследовав местность вокруг нас, я замечаю группу людей, стоящих возле старомодного фонаря на другой стороне поляны. Уже почти стемнело — слишком темно, чтобы разглядеть больше пяти фигур, скорее всего, парней, учитывая
