мое выражение лица, должно быть, само говорит обо всем, потому что она смеется над моей реакцией. Я потрясена тем, что вижу что-то настолько современное в кампусе, где остальные здания выглядят, словно они из средневековой Англии.
В Уиттиере тоже была студенческая пивная — маленькая, мрачная, с дерьмовой звуковой системой и жесткими, неудобными стульями. Но это место выглядит так, будто его перенесли прямо из сердца Нью-Йорка.
«Андеграунд» — это не бар, а настоящий ночной клуб.
Вся средняя зона представляет собой огромный танцпол, заполненный извивающимися телами, попавшими в паутину звука, льющегося из стратегически расположенных колонок. Зеркальный шар, подвешенный достаточно высоко, чтобы его не было видно, ловит лучи разноцветных огней и отражает их, как блестки, на все вокруг. Здесь царит атмосфера свободы и освобождения, и она начала заползать мне под кожу, как только я переступаю порог.
Финн хватает меня за руку и тащит через лабиринт высоких столов и высоких черных кожаных стульев на танцпол. По сравнению с ее покатыми бедрами и плавными движениями сразу понимаю, насколько я скованная и неловкая, стою рядом с ней, как дура, совершенно не двигаясь.
— Али, расслабься! — наклоняется она и кричит мне на ухо. — Просто почувствуй это. Отпусти себя на одну песню.
Я могу это сделать, правда? Разве это может быть так трудно — всего лишь одна песня?
Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю и слушаю, действительно слушаю, позволяя музыке наполнить мое тело звуками. Вскоре не остается никаких мыслей, только движение и ощущения. Мое сердце подхватывает удары, а ноги находят ритм. Вытянув руки вверх, я открываю глаза и вижу, что Финн ухмыляется в знак одобрения. Коллективная энергия на танцполе очень мощная. Первобытная. И я отдаюсь ей впервые в жизни. Снова закрываю глаза и упиваюсь ощущением того, что чувствую себя такой живой, такой связанной с чем-то большим, чем я.
Кто-то врезается в мой правый бок, я отступаю в сторону, чтобы уйти с дороги, но там тоже кто-то стоит.
Открываю глаза, и блаженная ухмылка, искривляющая мои губы, исчезает от выражения лица Финн. Проследив за ее взглядом, я понимаю, что меня зажали, и, несмотря на переполненный танцпол, люди начинают это замечать.
По обе стороны от меня стоят близнецы, достаточно близко, чтобы я почувствовала слабый приступ клаустрофобии, их ухмылки окрашены злобой. Как будто они знают мои самые глубокие, самые темные секреты и не могут дождаться момента, когда смогут использовать их против меня. Когда тот, что с рыжими кончиками волос, высовывает язык и проводит им по нижней губе, по моему телу пробегает дрожь, и мне хочется убраться отсюда. И побыстрее. Потому что, хотя у меня хватает здравого смысла бояться их, страх — это не то, что заставляет меня учащенно дышать, колотить пульс или ощущать внезапное тепло между ног.
Повернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с татуированной угрозой, что была и сегодня, и чуть не теряю опору в этих дурацких ботинках. Не думая, поднимаю руку вверх и упираюсь в его пресс. Его черная рубашка на пуговицах нежная, как масло, и почему-то прохладная под теплом моей ладони даже в этом тесном, потном пространстве. Расстегнутая на несколько первых пуговиц, явно дорогая рубашка прилегает к его широким плечам и узкой талии, открывая тонкий кусок кожи, украшенный серебряной подвеской, свободно повязанной на шее.
Этот амулет, небольшой медальон с гравировкой, покоится на дюйм или около того ниже впадины в горле. Он ловит переменчивый фиолетовый, синий и белый свет, завораживая меня своими отражениями. По крайней мере, пока мой мозг не связывает плавные движения его горла с повторяющимся сжиманием мышц под моими пальцами.
Он смеется надо мной.
Отдернув руку, я скрещиваю их на груди и воинственно встречаю его ясные, бледно-зеленые глаза.
— Могу я тебе помочь? — кричу я, чтобы быть услышанной сквозь грохочущие басы и парящие синтезаторы.
Он только ухмыляется и проводит рукой по уху, прежде чем покачать головой.
Черта с два он меня не слышит.
Стоя так близко друг к другу, Зеленоглазый точно знает, о чем я спросила. Самодовольная ухмылка не сходит с его лица, пока играет в невинность и глухоту. От досады мне хочется закричать и ткнуть его в глаз. Эмоции переполняют меня и побуждают к действию. Я проталкиваюсь мимо этого засранца и топаю к бару, Финн обходит по внешнему краю танцпола, чтобы присоединиться ко мне. Она наклоняется ближе и повышает голос, ее голос почти противный.
— Что это, черт возьми, было, Али?
— Понятия не имею. Это те самые идиоты из коридора сегодня утром — я даже не знаю, кто они, черт возьми, такие! — Я вскидываю руки вверх, мое разочарование перерастает в негодование. — Какого черта ты смотришь на меня, будто я сделала что-то не так?
Она изучает меня несколько секунд, словно пытаясь понять, вру я или нет. Должно быть, я оправдала ожидания, потому что ее лицо остается серьезным, но обвинительные нотки смягчаются.
— Риверы.
— Кто? — спрашиваю я в замешательстве.
— Риверы. Королевская семья Ривермира.
Это имя звучит лишь смутным звоном в глубине моего мозга, и я пытаюсь вспомнить, где я слышала его раньше. Финн нетерпеливо ждет, вскинув одну бровь, пока я работаю над своей способностью вспоминать. Внезапно меня осеняет.
Бенни.
— Это те, о которых говорила Бенни?
— Те самые. Я объясню позже, а пока держись от них подальше. Даже если они и впустят тебя, ты не захочешь связываться с ними. — Она замечает бармена и опирается предплечьями о стойку, чтобы прокричать ему на ухо свой заказ.
Стараясь быть незаметной, я небрежно оглядываюсь в сторону танцпола, ища в толпе три загадочные мужские фигуры. Странное разочарование охватывает меня, когда я понимаю, что их нигде не видно.
— Ну, теперь они ушли, так что... — Я пожимаю плечами.
— Чаепитие.
— Прости, что? — спрашиваю я, не уверенная, что правильно ее расслышала.
— Чаепитие. Вот куда они ушли. — В ее голосе есть нотка презрения или ревности. Прежде чем успеваю понять, что именно, Финн протягивает мне стакан, наполненный прозрачной шипучей жидкостью и плавающей долькой лайма. — Водка и Севан-Ап. Пей. — Ее стакан не пробыл у нее в руках и минуты, а она уже высосала половину содержимого. Я медленно потягиваю свой, незнакомое жжение алкоголя в задней части моего горла резкое, но не совсем неприятное.
К нам подходят два симпатичных парня и пытаются очаровать, чтобы подцепить
