свете, ухмылку, искривляющую его губы, заметную даже отсюда.
— Добро пожаловать на Чаепитие, Али. — Его усмешка преследует меня, пока я бегу по коридору, обратно к лестнице.
Боже мой, какая я идиотка. О чем я думала, спускаясь сюда? Откуда, черт возьми, он знает мое имя?
Не заботясь о своих высоких каблуках, я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки за раз, чуть не падая назад, когда мыском ноги зацепилась за выступающее место. Выбросив обе руки к грубым каменным стенам по обе стороны от меня, я сумела устоять на ногах и сделать несколько глубоких вдохов.
К тому времени, как я пробиваюсь через переполненный танцпол на свежий, холодный ночной воздух, успеваю наказать себя шестью способами. Как бы мне ни хотелось сказать себе, что произошедшее не было реальностью, я не могу скрыть тот факт, что меня невероятно завело и то, что я видела, и его близость ко мне. Будь он проклят, кем бы тот ни был.
Воздух застывает от жара моего дыхания, и я обхватываю себя руками за талию, прежде чем вернуться назад по тропинке через деревья. Полог над головой густой и плотный, и я почти поворачиваю назад. Но потом вспоминаю, что там мне никто не поможет.
Глава 6
Дверь в нашу комнату распахивается, врезаясь в стену с громким стуком. Вскакивая с кровати, как будто моя задница горит, я шарю в темноте в поисках какого-нибудь оружия. Мне везет, что единственные вещи в непосредственной близости от меня — это мои тапочки на твердой подошве. Присев на корточки, я хватаю один из них за носок и вслепую швыряю в незваного гостя, вскакивая на ноги.
— Ооо, — ворчит знакомый голос, обладательница ударяется о стену прямо за дверью, пока ей не удается заползти и нажать на выключатель, заливая комнату бледным светом ламп на наших соседствующих комодах. — Какого хрена? — Финн трет лоб, где быстро растет ярко-красная шишка. — Ты что, только что швырнула в меня своим гребаным старушечьем тапком? — жалуется она, закрывая и запирая дверь, прежде чем пересечь комнату и упасть на кровать.
Она, вероятно, не может оценить, как сильно я пытаюсь не рассмеяться. Чувствую, как мои щеки дергаются от усилий сдержать ухмылку.
— Финн, сейчас, — я тянусь к своему телефону и включаю его, чтобы посмотреть время, — 3:20 утра. Чего, черт возьми, ты ожидала? Напугай меня до чертиков, получи тапком по голове. Кажется справедливым. — Я зеваю и забираюсь обратно в постель. — Он хотя бы того стоил?
— Черт возьми, нет. Этот парень оказался полным придурком. Он из тех, кто не против брать, не отдавая — более чем счастлив, когда ему отсосали член, но отказался спуститься в ответ. — Подняв одну ногу в воздух, она неуклюже расстегивает молнию на сапоге и сбрасывает его, прежде чем повторить процесс с другой. — Я начинаю по-настоящему уставать от этих тупых парней из братства и их дерьма. Возможно, пришло время сменить команду и найти себе горячего маленького бродягу.
На этот раз я не могу сдержать смех.
Она поворачивает голову ко мне, черты ее лица складываются в слегка подвыпившую версию хмурой напряженности. Выражение ее лица только усугубляет ситуацию. Мои бока трясутся, слезы текут по щекам, и смех становится почти беззвучным, за исключением странного хриплого писка, когда я набираю полные воздуха.
Финн удается сохранить свое сердитое выражение еще несколько секунд, но тут начинают появляться трещины, и вскоре она тоже смеется.
К несчастью для меня, теперь, когда открылись шлюзы для одной эмоции, остальная часть моей защиты рушится, как карточный домик. Вся тревога, растерянность, разочарование и страх, которые я держала взаперти, кто знает, как долго, выливаются наружу. И внезапно начинаю плакать. Громкие, уродливые, мучительные рыдания, которые звучат как у какого-то раненого животного. Я сажусь на кровать, крепко прижимая колени к груди, и заливаю все своими солеными горючими слезами, пока раскачиваюсь взад-вперед — щеки, подбородок, ночную рубашку.
— Что... — мой плач отрезвляет Финн достаточно, чтобы та поняла, что что-то тут не так. Ее первая попытка встать проваливается, и она опрокидывает чайник на пол. Благодаря проклятиям и чистой силе воли ее вторая попытка оказывается гораздо более успешной, несмотря на то, что она сильно покачивается, пока спешит ко мне, зажмурив один глаз, как крошечный пират. — Что случилось? — Она присаживается на край моей постели и несколько раз похлопывает меня по плечу, прежде чем наклониться и прошептать мне. — Это из-за меня? Тебя оскорбил мой вагитарный комментарий?
Я не могу удержаться от неряшливого смешка сквозь слезы.
— Нет, ни в малейшей степени, — шмыгаю носом и вытираю заплаканные щеки краем простыни. — Это просто... — Я с трудом подбираю слова. — Ты знаешь тех людей, которые держат все в себе? Те, кто пытается засунуть свое квадратное «я» в круглое отверстие, созданное для них кем-то другим? Это я. Я и есть те люди. — Чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, насколько правдивы на самом деле мои слова и как глубоко они ранят. — Я не хочу проснуться через двадцать лет замужем за каким-то парнем, который надоедает мне до полусмерти, полная сожалений обо всех вещах, которые я даже не пыталась сделать. Ночь за ночью скучных ужинов, скучных разговоров и двухминутного секса в миссионерской позе. А ксанакс с водкой — единственное, что удерживает меня от того, чтобы Тельма и Луиза не сбросили его с ближайшего утеса. — Мой плач замедлился до прерывистой икоты.
— Вау. Ты действительно думала об этом, не так ли? — с благоговением спрашивает Финн.
— Мысль о том, чтобы быть кем-то, кем я не являюсь до конца своей жизни, не только угнетает, но и просто пугает. Не хочу быть хорошей девочкой только потому, что все этого ожидают, Финн. Я хочу быть настоящей собой.
Если бы я только знала, кто это «я» на самом деле. Темноволосая девушка рядом со мной глубокомысленно кивает головой, как будто я только что произнесла самые глубокие слова, которые она когда-либо слышала. Это само по себе довольно хороший показатель того, что она все еще пьяна, но я ценю ее усилия.
— Итак, «настоящая ты». Вообще, какая она? Она ругается? Ванильная ты ни разу не сказала «блядь» с тех пор, как приехала сюда. Что очень разочаровывает, на самом деле. — Она задумчиво
