нас. Финн поддается, хлопая длинными ресницами и жеманно улыбаясь в ответ. Когда она обнимает своего парня за талию и прижимается к его боку, я понимаю, что на остаток ночи с ней покончено.
Пора бежать.
— Я пойду в дамскую комнату. Хорошей ночи. — Парень среднего телосложения, среднего роста, со средними каштановыми волосами рядом со мной ничего не делает для меня в своей абсолютной заурядности.
Заурядность? Есть вообще такое слово?
Я усмехаюсь про себя, машу ему рукой, поворачиваюсь и направляюсь к вывеске, висящей на стене в конце бара. Это не более чем одна ярко-синяя неоновая стрелка, направленная на дверной проем, но, похоже, это мой лучший шанс найти туалет. Прямо сейчас она может направить меня прямо в центр корневого канала, и это все равно будет лучше, чем стоять здесь и вести светскую беседу со средним парнем, пока Финн сосется со своим приятелем.
Оказывается, стрелка на самом деле указывает на длинный коридор со стенами, выкрашенными почти в черный цвет. Прерывисто освещенный маленькими встроенными белыми куполами на высоте чуть выше лодыжки, расположенными через каждые три фута, я быстро понимаю, что это, скорее всего, не приведет меня к туалету. Однако какой-то внутренний голос толкает меня вперед, чтобы узнать, куда же он все-таки ведет.
Пройдя около тридцати футов, уже почти теряю надежду на то, что здесь вообще что-то есть, когда мое внимание привлекает движение. Я могу поклясться, что видела вспышку темно-фиолетового плаща и полоску белоснежных волос, исчезнувших в стене справа от меня всего в нескольких футах.
Так, что же, черт возьми, было в этом напитке? Странный человек из аэропорта никак не мог оказаться здесь, так что у меня явно галлюцинации.
Вот только я не чувствую ни малейшего опьянения, ни даже легкой шаткости.
Осторожно продвигаясь вперед, мой пульс учащается, когда я понимаю, что он исчез не в стене, если это вообще был «он». Здесь скрыт дверной проем, открывающий проход к узкой лестнице, ведущей вниз, в темноту.
Быстро оглянувшись через плечо, я вижу, что коридор словно расширяется, а свет и звуки танцпола кажутся очень далекими.
Снова смотрю вперед, и то, что ждет внизу, похоже на зов сирены. Опираясь руками о стены по обе стороны, ногой нахожу верхнюю ступеньку и начинаю спуск.
Глава 5
С каждым моим шагом воздух вокруг меня меняется. Становится прохладнее. Тяжелее от сырости. Мой нос подергивается, когда запах древесного дыма с примесью чего-то темного становится все сильнее. Стены и даже сама лестница тоже ощущаются по-другому. Вместо искусственного бетона пальцами ощущаю, словно они бегут по камню. Подушечками моих пальцев ловлю текстуры и мягкие изломы, скользя по холодной поверхности. Камень толстый, но ступеньки становятся немного неровными, поэтому я не хочу рисковать своим равновесием, отрывая руки.
Каблук моего ботинка попадает в трещину на поверхности, по которой я ступаю. Тихонько вскрикиваю, рефлекторно ища опору на стенах, неровный край впивается в мою правую ладонь. Я закусываю нижнюю губу, чтобы не издавать никаких других звуков. Понятия не имею, кто или что находится в конце этой лестницы, но последнее, что мне хочется сделать, это предупредить их о своем прибытии.
Впереди мерцает свет костра, который становится виден, когда лестница поворачивает немного влево. Зажженный деревянный факел установлен на чугунном кронштейне, прикрепленном к стене.
Значит, теперь это факелы?
Мое маленькое приключение становится все более странным с каждым шагом, но теперь я ни за что не поверну назад. Потребность знать и чувство неутолимого любопытства намного перевешивают слабый ропот моего подсознания, спрашивающего, какого черта я делаю.
Звуки переходят от запоминающегося ритма наверху к нервирующей тишине, опустившейся примерно около двадцати ступенек назад, но теперь мои уши улавливают что-то еще. Постоянный пульс. Не похоже на то, что играет на главном танцполе — это темнее.
Тяжелее.
Грязнее.
Если бы кто-то попросил меня описать это, то единственное слово, которое сейчас приходит на ум, — это ауральный секс. Звук усиливается, когда я подхожу к концу лестницы, и попадаю в почти гипнотическую дымку. Ступив в комнату размером примерно десять на десять, я в пятый раз за последние несколько дней с трепетом оглядываюсь вокруг.
Все помещение, похоже, отделано старым камнем, на каждой стене висит по одному зажженному факелу. В центре стоит элегантный, богато украшенный шезлонг, покрытый бархатом темно-красного цвета, и небольшой круглый столик, вырезанный из теплого, почти черного, дерева.
Незаметность — мое второе имя, я крадусь дальше, стараясь, чтобы мои каблуки не цокали по твердому полу. Почти пустая комната наполняется звуками, поэтому я сомневаюсь, что мои шаги будут услышаны, но не хочу рисковать. Музыка разносится по помещению без видимых динамиков, моя тень в мерцающем свете факелов становится длинной, когда я подхожу к маленькому столику.
На его полированной столешнице стоит элегантная чайная чашка из белого фарфора и такое же блюдце, по их поверхности разбросаны нежные темные фиалки. Чашка наполнена теми пудровыми конфетами, что я помню со Дня святого Валентина, когда еще была ребенком. Теми, на которых нарисованы сердечки и милые надписи типа «Ты сладкая» и «Будь моей». Ухмыляясь, я протягиваю руку и беру две конфеты, наклоняя их под прямым углом в оранжевом свете, чтобы прочитать надписи на них. На первой написано «Отсоси мне», а на второй «Съешь меня». Мои глаза расширяются от удивления.
Этого не может быть.
Сжав их в кулак, я протягиваю вторую руку и беру еще одну. «Трахни меня». Я опускаю все три обратно в чайную чашку и вытираю ладони о бедра, обтянутые джинсами, чувствуя себя еще грязнее от того, что вообще до них дотронулась.
Они определенно не магазинные.
Тот темный запах, который я почувствовала раньше, теперь стал более тяжелым, почти мускусным под древесным дымом от факелов. Сквозь тяжелый ритм музыки до моих ушей доносится что-то еще. Неопознанное, но достаточно манящее, чтобы я последовала за ним. Тихо ставлю одну ногу перед другой и прохожу через арочный дверной проем.
Хотя здесь тоже есть факелы, они расположены гораздо дальше друг от друга, оставляя между ними участки непроглядной черноты. Мой взгляд выхватывает то, что выглядит как несколько небольших комнат, расположенных через случайные интервалы по обе стороны от главного коридора.
Прохожу мимо первой из них, дверь широко открыта, а пространство внутри темно, как смоль, и пусто. Когда подхожу ко второй, понимаю, что странные звуки, которые я слышала, доносятся изнутри. Я практически встаю на цыпочки, чтобы тихо подойти достаточно близко, и увидеть, что происходит. Придерживаясь за
