– Язык отсох? – спрашивает зло. – Сказать не могла?
– Конечно. Ведь пожелания заложницы всегда учитываются, как я не подумала, – сожалею о своей вспыльчивости сразу. – Извините.
– Аккуратней, колючка. Или хочешь в них всю жизнь ходить?
– Не хочу. Можно снять? Пожалуйста. Я же… хорошо себя веду. Сбежать не пытаюсь, не спорю.
– Ага. Только по яйцам лупишь.
– Я не виновата! Вы водителю претензии предъявляйте или тем, кто дороги ремонтирует. Можно жалобу оформить и подать в…
Меня несёт, я понимаю. Привычка ещё со школы. Когда не знаешь, что сказать учителю, начинаешь болтать всё подряд, вдруг поможет. Мой голос стихает под взглядом Валида.
Кусаю губы, заставляя себя молчать. Мужчина смотрит несколько секунд. Внимательно, тяжело. От его внимания будто бетонная плита падает на плечи. И крошкой рассыпается, когда Валид слегка улыбается.
Не злобно, а… Нормально? По-людски.
– Жалобу? Учту, – поворачивается на своих людей, которые выгружают из машин какие-то коробки. – Говоришь, будешь хорошо себя вести?
– Да.
Обещаю, но сомневаюсь, что мужчина снимет наручники. Я ведь уже просила, успехом это не увенчалось. Валид явно мстит за то, что я попросила надзирателя не снимать их.
Палач зубами зажимает сигарету, хлопает себя по штанам. Лезет в карманы, явно криво пришитые. Но ничего из них не достает.
– Прости, принцесса, ключик где-то потерялся, – пожимает плечами. – Придётся потерпеть.
– Ясно, – вздыхаю. Нельзя этому мужчине верить, глупая.
– Хрен знает, где он выпал. Спрошу у ребят, может отмычка есть. Если нет, то походишь так. Найду что-то потом.
– Твоё добро, – Мурад бросает сумку, та с грохотом падает возле меня. – Менты пока в нашу сторону не двигают, но…
– Да знаю, – Валид отмахивается. Непоколебимый, совсем ничего не боится. – Харе мне мозги сношать. Полетим, когда я решу. Пока найди что-то, чем можно замок сломать. Александра осталась закованной дольше, чем я планировал.
– Понял. Сделаю.
– Отлично. А мы пока прогуляемся.
Хасанов тянет ко мне свои лапищи, легко подхватывает. На этот раз я глушу крик внутри, пока мужчина опускает меня на нагретую солнцем землю. Сжимает пальцами цепочку наручников, но тут же отпускает. Вместо этого опускает ладонь на мою поясницу.
Подталкивает вперед, в сторону разрушенного здания. Точнее, даже недостроенного. Только бетонный каркас, ни окон, ни цельных стен. Чем дальше мы отходим от людей Палача, тем больше мне не по себе.
Зачем уводить меня от остальных? Убить можно при них. Да и не стал бы мужчина искать отмычку, если собирался избавиться от меня. Или это был отвлекающий манёвр?
Всё внутри натягивается волнением, мышцы вибрируют. Если он сейчас достанет оружие… Я побегу. Пусть стреляет, но на месте стоять не буду! Я хочу выжить, любой ценой. У меня сессия только закончилась, лето впереди. Поездка к бабушке, а ещё выходит продолжение любимого фильма…
– Ох.
Вздыхаю, едва не цепляясь ногой за бетонную балку. Во все глаза рассматриваю Валида и то, что он делает, стоит нам скрыться в здании. Наверное, лучше бы он всё-таки стрелял в меня.
Потому что мужчина начинает раздеваться.
– Ч-ч-ч-что вы делаете?
Заикаюсь, отступая подальше от мужчины. Нужно смотреть под ноги, чтобы не пораниться, но не могу оторвать взгляда от Валида. Тот ловко расстегивает пуговицы, одну за другой.
Зачем?
Нет, я понимаю зачем, но не здесь же!
И не со мной!
Сглатываю, внимательно следя за каждым движением мужчины. Тот стягивает рубашку, без сожаления бросает её на грязный пол. Мне стоит отвернуться, но не могу. Глаза прилипают к чужому телу.
Одежда будто сдерживала его мускулы, прятала. Теперь он ещё крупнее кажется. Великан. Коренастый. Крупный. Мышцы как из камня высечены, работа заботливого скульптора. Художником прорисованы кубики пресса.
По загорелой коже тянутся крупные черные линии татуировок, складываются в неразборчивые рисунки. Они переплетаются с выступающими венами на руках.
Грозный. Опасный. Воздух так и вибрирует вокруг. Во мне отдается этой темной энергетикой. Я напрягаюсь, сдерживаясь, чтобы не броситься прочь. Все ещё надеюсь, что это какая-то очередная проверка.
Для такого тела нужно часами из зала не вылезать, таскать все тяжести мира. А Палач не один месяц за решеткой провёл. Что он такого в тюрьме делал, чтобы не потерять форму? Сокамерников колотил вместо груши?
– Нравлюсь, крошка? – Валид спрашивает, поймав мой взгляд. Усмехается слегка, смотрит исподлобья. – Сильно? Не стесняйся, говори.
– Нет, – отвечаю честно, раз сам спросил. – Ни капли! Я бы никогда на вас не посмотрела, если бы не обстоятельства.
– А чё так? Рожей не вышел?
– Волосатых не люблю.
Выпаливаю, не придумав ничего лучше. На грудях мужчины – темные заросли. Ещё одна дорожка волос тянется от пупка, скрываясь за тканью штанов. Валид сжимает пояс, тянет его ниже. Без какой-либо стыдливости раздевается полностью.
Замечаю только блеснувшую бронзовую кожу, резко отворачиваюсь. Хриплый громкий смех заполняет помещение, заставляя чувствовать себя ещё хуже.
Где б взять жидкой смелости, чтобы махом опрокинуть и не бояться этого монстра?
Между лопаток печёт, будто кто-то зажжёнными спичками бросается. Прислушиваюсь к каждому звуку. Вдруг мужчина воспользуется моментом и нападёт на меня.
– Обернись, – приказывает. – Давай, зайка, не трусь. Хозяйство своё прикрыл. Три секунды. Либо я подойду и сам разверну, но нежным не буду.
– Ладно!
Выдыхаю, оборачиваясь. Стараюсь смотреть только на лицо мужчины, но взгляд сам ползёт ниже. Невозможно удержать любопытство. Расслабляюсь, понимая, что меня не обманули.
На Валиде – обычные синие джинсы. Расстегнутые полностью, выглядывает черная ткань трусов. Не раздетый, уже хорошо. Но ткань плотно обхватывает, очерчивая достоинство мужчины. И…
Нужно на другое что-то посмотреть! Взгляд бегает, пока не останавливается на бицепсах. Там тоже рисунки. Их рассматривать намного безопаснее.
Кажется, что Валид весь забит татуировками. Одни старые, поблекшие. Другие вовсе синевой отдают. Но есть новые, ярко-черные, будто только нанесли. Уже в тюрьме сделал?
– Заливаешь же, – хмыкает. – Рассматриваешь так, будто уже готовишься запрыгнуть на мой член.
– Я на тату смотрела, – оправдываюсь. – Их так много…
– Нетронутая, да? – я опешила от резкого перехода.
– Вы же уже спрашивали.
– Про целку твою помню. Я о коже говорю. Ни одной наколки?
– Нет.
– А чё так? Папаша запретил?
Качаю головой, оставляю при себе комментарий, что отец никогда мне такого не запрещал. Вся его гиперопека кружила вокруг моей безопасности, лишнего шагу нельзя было ступить.
Но с внешностью он разрешал делать всё. Даже когда на прием в его честь я пришла с зелеными прядями – ничего не сказал, только хвалил. Краска смылась через неделю, а я в тринадцать ещё долго казалась себе самой крутой.
Валид тянется к распахнутой сумке, которая лежит у его ног. Достает футболку, но не надевает. Ждет моего ответа или всё-таки надеется, что получит от меня что-то?
– Больно ведь, – объясняю, будто сам мужчина этого не знает.
– Херня. На зоне – больно. А машинкой в салоне это так, – пожимает плечами. – Щекотка. Будешь послушной, дам потрогать.
– Обойдусь. А… В тюрьме разве не машинкой делают?
– Ага, сразу после визита в барбершоп и элитный бордель.
Мужчина хмыкает, а после вдруг бросает футболку обратно, направляется ко мне. Упираюсь спиной в недостроенный подоконник, пытаясь предугадать, что он задумал.
Вблизи получается заметить странные рунические символы, выбитые на его груди. Симметричные линии, на концах – будто наконечник стрелы. Фокусируюсь на этом, чтоб не думать о плохом.
– Сюда иди, – приказывает, отводя меня к стене. В руках держит телефон. – Улыбнись для папочки.
– Фу. Держите свои грязные фантазии и кинки при себе.
