фон. Анна сидела за столиком с Ириной, преподавателем филологии, и изо всех сил старалась сосредоточиться на разговоре. Они обсуждали новый учебный план, но мысли Анны то и дело ускользали к Кириллу, к вчерашнему недоговорённому диалогу, к тому странному, щемящему ощущению, будто она балансирует на краю пропасти.
— Ты сегодня какая‑то рассеянная, — Ирина отложила бутерброд, внимательно глядя на подругу. — Всё в порядке? Или опять эти твои «если бы да кабы»?
— Если бы да кабы… — Анна невесело усмехнулась. — Наверное. Просто много дел. И мыслей. Слишком много.
— Мысли — это хорошо, — Ирина потянулась за чаем. — Плохо, когда их нет. Но если они мешают жить, то пора их выгуливать. Или хотя бы записывать.
— Куда уж больше записывать, — Анна кивнула на стопку тетрадей в углу стола. — У меня уже три дневника, и все переполнены.
— Значит, пора заводить четвёртый. Или пятый. Главное — не держать всё внутри. А то взорвёшься, как перегретый чайник.
Анна рассмеялась:
— Чайник — это точно. Особенно когда вокруг столько… пара.
В этот момент к их столику подошёл Пётр Сергеевич с подносом. В его нелепой улыбке читалась заранее заготовленная уверенность, а в глазах решимость, будто он шёл не обедать, а штурмовать крепость.
— Девушки, не возражаете, если я присоединюсь? — он кивнул на свободное место. — Обед в одиночестве — печальное зрелище. Особенно для человека, который верит, что еда — это не просто процесс насыщения, а целая философия.
Анна переглянулась с Ириной. Та едва заметно приподняла брови, но промолчала.
— Конечно, присаживайтесь, — Анна указала на стул. — Философия нам всегда интересна. Особенно за обедом.
Пётр устроился, шумно поставил поднос, разложил салфетку с таким тщанием, будто готовился к церемонии.
— Сегодня просто великолепный борщ! — заявил он, словно объявлял начало представления. — Я всегда говорю: суп — это душа обеда. А вы как считаете?
Ирина вежливо улыбнулась, Анна кивнула. Обе молчали, ожидая, когда он перейдёт к сути.
— А вы, Анна Львовна, наверное, предпочитаете лёгкие салаты? — продолжил Пётр, помешивая суп. — Для фигуры полезно, да и выглядит эстетично. Хотя, конечно, борщ — это больше традиция… А традиции, как известно, основа культуры. Вы не согласны?
— Традиции? Да, наверное,— осторожно согласилась Анна. — Но и разнообразие тоже важно. Иначе жизнь превращается в рутину.
— Рутина есть враг творчества! — Пётр поднял ложку, как дирижёрскую палочку. — А творчество — это…
— Это то, что мы теряем, когда слишком много думаем о правилах, — перебила Ирина, глядя на Анну. — Иногда нужно просто взять и сделать. Без оглядки на «как положено».
— Но без правил нет порядка! — возразил Пётр. — Представьте, что будет, если каждый начнёт есть борщ вилкой, а салат ложкой? Хаос!
— Хаос — это когда ты пытаешься съесть борщ вилкой, потому что тебе сказали, что так правильно, — парировала Ирина. — А потом сидишь голодный и злой.
Анна улыбнулась. Её подруга всегда умела перевести спор в шутку.
— Я думаю, главное, чтобы еда была вкусной, — сказала она. — И чтобы за столом были хорошие люди.
— Вот! — Пётр оживился. — Именно! А хорошие люди это те, кто ценит традиции. И культуру. И…
Он пустился в пространный монолог о кулинарных предпочтениях разных народов, периодически вставляя шутки, от которых обе женщины лишь сдержанно улыбались. Анна ловила взгляды Ирины, и в них читалось немое: «Я тут лишняя».
Ирина неспешно допила кофе, поставила чашку.
— Простите, мне нужно заглянуть в библиотеку до следующей пары, — она поднялась, собирая вещи. — Анна, потом обсудим детали?
— Конечно, — Анна кивнула, стараясь не выдать облегчения. — Спасибо за компанию.
— Всегда рада, — Ирина подмигнула ей и, бросив на Петра Сергеевича многозначительный взгляд, ушла.
Когда Ирина ушла, Пётр Сергеевич заметно оживился. Он подвинул стул чуть ближе, сложил руки на столе, как будто собирался произнести важную речь.
— Знаете, Анна, — начал он, понизив голос, — мне кажется, мы могли бы общаться не только в стенах университета. Например, за пределами. Скажем, сегодня вечером?
Анна представила себя в клубе. Если бы он знал правду, видел её в полумраке, при звуках музыки, на шесте, её отражение в зеркалах. Он бы не понял. Никогда.
— Я бы с радостью, но… — она вздохнула, подбирая слова. — Сейчас такой загруженный период. Пары, проверки, подготовка к конференции… Да и вообще, я сейчас не в том настроении, чтобы куда‑то ходить.
— Понимаю, понимаю, — Пётр не сдавался. — Тогда, может, завтра? Или в выходные? Я знаю отличное кафе с живой музыкой. Там очень атмосферно. Можно поговорить, послушать джаз, просто… отдохнуть.
Анна уже открыла рот, чтобы снова отказать, но в этот момент рядом с их столиком раздался звук опускаемого подноса.
— Можно к вам? — Кирилл сел напротив, не дожидаясь разрешения. На его подносе лежали тарелка с котлетой, пюре, салат и стакан компота — стандартный набор, но выглядел он так, будто принёс с собой целый банкет.
Пётр Сергеевич замер с ложкой у рта.
— Зарецкий? А почему ты не с однокурсниками? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Обычно вы все обедаете вместе.
— Потому что они все придурки, — Кирилл невозмутимо взял вилку. — А мне хочется сидеть с умными людьми.
Тишина. Пётр Сергеевич моргнул, явно не зная, как реагировать. Анна сжала край скатерти под столом. « Ну зачем он так?»
— Умными людьми? — Пётр попытался сохранить лицо. — Ну, если ты считаешь, что здесь…
— Конечно, считаю, — Кирилл откусил кусок котлеты. — Особенно когда речь идёт о лингвистических тонкостях. Анна Львовна, кстати, вы не подскажете, как правильно: «класть» или «ложить»?
— «Класть», — машинально ответила Анна, глядя ему в глаза. — «Ложить» — просторечие.
— Вот! — Кирилл поднял палец. — А мои друзья спорят, что оба варианта допустимы. Но я им сказал: «Идите к Анне Львовне, она разберётся». Потому что она не просто знает правила, а чувствует язык. Как музыкант чувствует ноты.
Пётр Сергеевич нервно поправил галстук. Его попытка флирта рассыпалась в прах под напором наглой юности.
— Ну, язык — это, конечно, важно, — пробормотал он. — Но не менее важно и умение общаться. Вести диалог. Слушать собеседника.
— Слушать — это
