время разговора пришло. Отхлебнув немного, я уважительно покачал головой, оценив вкус, и вопросительно уставился на Профессора.
Я не знаю, хороший это был кофе или нет, поскольку не являюсь знатоком этого напитка. Да и со временем он вроде бы теряет свои вкусовые качества, а этот кофе лежал у него давно, наверняка с начала магопокалипсилса. Но мои вкусовые рецепторы восприняли давно забытый вкус на ура, видимо, редкость и эксклюзивность, как всегда, добавили ощущений, и от этой маленькой чашечки я получил невероятное удовольствие. Увидев, с каким наслаждением я отхлёбываю кофе, Профессор спросил ещё раз:
— Так почему ты не добыл себе кофе, раз он тебе так нравится?
— Не приходило в голову, — пожал я плечами, — да и потом, я же не завод по производству маны! Да и не стоит без необходимости светить свои способности.
— А ты можешь передавать ману не напрямую, а через какие-нибудь… ну я не знаю… напитки, или еду? Или ещё что-то? Чтобы превратить её в товар? — вдруг оживился Профессор.
— В принципе такое возможно, — сказал я, — но это уметь надо, а я не умею. Есть же магическая фармакология, разве не слышали?
— Слышал, конечно, слышал, — закивал профессор.
— Так вот, эти умельцы вроде бы таблетки с маной делают! Как-то даже про уколы слышал. Но это не точно, никогда этим не интересовался особо, потому что мне без надобности, — сказал я.
— Да, это понятно! — с завистью посмотрел на меня профессор, — иметь практически неисчерпаемый запас маны, что может быть лучше?
— Многое может быть лучше! — холодно сказал я, — в чужом саду всегда яблоки слаще! Не нужно думать, что моя жизнь сплошной праздник. На самом деле проблем тоже хватает!
— Да, да, да, да, — изображая понимание закивал профессор, — везде свои сложности, как без этого?
— Ну, так вы мне расскажете, что знаете про магопокалипсис? — спросил я.
— Конечно! — оживился профессор, — у нас же сделка! Что ты хочешь узнать? Вообще-то странно, что ты этим интересуешься. Обычно всем плевать. Теперь новый мир с новыми правилами и главное — найти себе в нём место, чтобы можно было жить, и желательно с комфортом.
— С комфортом! — я усмехнулся, — комфорта в мире всё меньше и меньше. По крайней мере, для основной массы выжившего населения.
— Так зачем тебе нужно это знать? — не унимался профессор.
— Просто у меня такой пытливый ум, — сказал я, — люблю понимать, что происходит. Когда понимаешь, то и жизнь свою планировать проще. Да что там планировать! Выжить появляется шанс. Не люблю плыть по течению, ожидая, когда прибьёт к берегу. Предпочитаю сам править своей лодкой и грести. Если надо, то и против течения!
— Алик, тебе сколько лет? — спросил Профессор.
— Двадцать пять, а что? — удивился я.
— Значит, когда всё это случилось, тебе было двадцать?
— Ну да, я в институте учился. На экономиста! Теперь уже понятно, что глупее ничего нельзя было придумать. Да и учился-то я так… скорее вид делал, и диплом ждал, — я вздохнул, — давно это было, в другой жизни!
— Да! Тогда у всех была другая жизнь, — Профессор тоже вздохнул, — и первые три года она почти что оставалась прежней. Только потом, когда накопилась критическая масса изменений, когда магии стало слишком много, всё вдруг начало сыпаться и мир за считаные месяцы превратился в труху!
— Я готов слушать, — напомнил я Профессору, зачем пришёл.
— Да мы, в общем-то, уже начали, — улыбнулся он и впервые сделал это просто и искренне, — мы же беседуем, и в беседе я тебя расскажу, что и откуда знаю. Так лучше, чем просто излагать сухие факты, да?
— Наверное, — сказал я, потому что возразить было, в самом деле, нечего.
— Я работал в научно-исследовательском институте, мы занимались космосом… но не с прикладной точки зрения, а больше с теоретической. Проще говоря, запуски ракет — это не к нам, а вот устройство вселенной, гипотезы о её происхождении, математические модели, вот это наш профиль. Это я так, обобщённо, чтобы было понятно, — сказал Профессор.
— Продолжайте, — кивнул я.
— Первые данные стали поступать ещё за полгода до того, как это случилось. Ты же знаешь, что мы летим в космосе? Летит планета, летит солнечная система, летит галактика… всё летит. И если построить систему координат, то мы движемся в ней по очень сложной траектории. Вот мы сейчас сидим с тобой на кухне, и с невероятной скоростью несёмся через космос, и как я уже сказал, линия нашего движения очень замысловатая, — профессор помахал руками, изображая эту замысловатость, — понимаешь?
— Это я в общих чертах представляю. Астрономией никогда не увлекался, но знаю примерно, как это устроено.
— Ага, ну так вот… на этой самой сложной траектории движения нашей планеты обнаружили некую аномалию. Точнее, сначала аномалию обнаружили, заинтересовались, а потом, уже позже, поняли, что мы движемся прямиком в неё. Сначала особого значения этому не придали, ведь природу этой аномалии выяснить не смогли. Был шанс, что мы вообще не заметим прохождения сквозь неё. Честно говоря, это явление было такого масштаба, что поделать всё равно ничего было невозможно! Ну ты представь, некая зона, в которую входит солнечная система, что тут можно сделать? — и Профессор вопросительно на меня уставился.
— Тут, конечно, ничего не поделаешь, — согласился я.
— Да! Не поделаешь! — удовлетворённо сказал профессор, — мы, собственно, даже и не пытались. Просто, надеялись, что пронесёт. И поначалу казалось, что пронесло! Ну, вошли мы в эту зону, и ничего не случилось… по крайней мере, так сначала казалось. А потом началось…
И профессор задумался.
— Да, я помню, как впервые это случилось со мной, — сказал я, — утром собирался в институт, зажигалка для плиты сломалась, я нашёл в ящике стола старый коробок спичек, который там лежал как раз на такой случай, начал чиркать, но спички ни в какую не хотели загораться. И тогда я психанул, очень сильно чиркнул спичкой, из моей руки вылетела голубая молния, так что скопившийся над конфоркой газ так бахнул, что у меня ресницы оплавились. Там просто сам разряд плазмы оказался мощным и неконтролируемым, от одного газа такого эффекта бы не было. Я сразу понял, что это именно я что-то такое сделал, но что именно, понятия не имел. В институт не пошёл, весь день лежал на диване и думал. А потом уже узнал, что со многими начали происходить странные случаи. Иногда смертельные. Потом всё вроде затихло, но я думаю, что люди, которые что-то такое в себе вдруг открывали, просто затаились. Как я, например. И только где-то через полгода это вылезло в публичную плоскость,
