— Да нет же, нет! Об этом в первую очередь и надлежит рассказать публике. В рамках одного из экспериментальных проектов мы изучали здешние атмосферные условия и выяснили, что атмосфера этой планеты значительно уплотнилась в сравнении с эпохой, когда систему только заселяли. Вероятно, иррегулярности орбиты вынуждают полярные шапки сейчас таять и высвобождать связанные газы. Атмосфера здесь сухая и тонкая против привычной нам, но ею можно дышать. Я знаю. Я пробовал.
— Как долго? — Д'Артаньяна внезапно пробила паника, от одной мысли о том, чтобы вдохнуть инопланетный воздух, его руки сами подскочили к горлу. — Да как такое вообще возможно? Откуда тут свободный кислород в таком количестве?
— Не знаю. Но он тут есть. Я проводил снаружи по две–три килосекунды за раз.
Д'Артаньян опустил голову и принялся полировать уже полированные от долгой носки ботинки.
— Надо думать, жить придется под землей, чтобы тепло не пропадало. Но мы это и так делаем. А солнечная энергия? Этот мир намного ближе к солнцу…
— Вот видите! — энергично закивал Олефин. — Вы начинаете понимать, какие возможности перед нами открываются. Вот он, ответ, который мы искали. Вы сделаете карьеру! За деньги от продажи клада мы профинансируем рекламную кампанию, которая всю Демархию в наших сторонников обратит. Что скажете, д'Артаньян?
Хаим прекратил чистить ботинки, но лица не поднял.
— Я бы хотел сначала обдумать сказанное вами, демарх Секка–Олефин. Мне все еще не удается увидеть за этим местом контуры райского сада Аллаха… Я вам дам ответ, прежде чем мы улетим, ладно?
Он понимал, что в действительности ищет ответа на вопрос, а этому ли стоит посвятить остаток дней своих… и есть ли у него выбор в принципе. Однако пустоту, созданную внутри описанием будущего по Олефину, заполняли возбуждение и понимание, что, продайся он Секке–Олефину, на самом деле ничем не пожертвует.
— Честный ответ, — улыбнулся Олефин с таким видом, словно предвидел его. — Думается, мои многочисленные родственнички–кровососы все как один проблемы с простатой заимеют, когда до них дойдет новость, что именно я намерен сделать с вырученными на торгах деньгами. Они не одобряли и того, как я тратил остатки фамильного состояния. Например, имени своему кораблю я не давал, это сделали за меня они… — Он рассмеялся собственной шутке. — А мой корабль–матка на орбите не просто так именуется Мать.
Д'Артаньян начал улыбаться, но тут раздались шаги в соседнем зале, и на лице Хаима снова возникла маска бесстрастия. Он спустил с койки ноющую ногу и аккуратно поставил ее на пол. Встал, испытав неожиданный страх при мысли о движении.
Олефин рядом наклонился, вытащил из–за койки длинный шест с Т–образным наконечником и передал его гостю. Д'Артаньян заметил, что концы шеста обмотаны тряпками.
— Возьмите мой костыль, — сказал Олефин. — Когда в первый раз сюда попал, тоже с той проклятой лестницы свалился в темноте.
На этот раз Хаим не скрывал начатой улыбки, ведь на пороге появился Сиаманг со шлемом скафандра под мышкой. Взгляд д'Артаньяна сместился от Олефина к Сиамангу. Он вдруг осознал, что уже принял решение, и поклонился.
Сиаманг ответил таким же поклоном, глаза его были непроницаемыми, демонстративно вежливыми.
— Надеюсь, что не побеспокоил вас попусту, демарх Секка–Олефин. Уверен, что теперь вы бы хотели поскорей заняться ремонтом своего судна и покинуть эту проклятую планетку. — Он потер руки о скафандр. — Пилот сообщает, что нам придется улететь еще до заката; заряд резервных батарей падает из–за необходимости поддерживать на корабле нормальную температуру. Но у меня для вас хорошие вести. Я получил разрешение вести переговоры с вами насчет этого программного обеспечения, как сочту нужным. — В глазах его на миг сверкнула льдистая искра. Д'Артаньян попытался разглядеть, расширены ли зрачки, и не смог.
— Отлично, — кивнул Олефин. — Может, обсудим тогда эти деловые вопросы?
— Я также на это рассчитываю. Но сперва, если вы не против, я бы хотел взглянуть на предмет торга.
У Олефина сделался слегка удивленный вид. Д'Артаньян задумался, а что, собственно, Сиаманг надеется выяснить по внешнему виду программных носителей.
Олефин пожал плечами.
Хорошо, демарх Сиаманг, если вы не против снова прогуляться в такую погодку. Они на борту Пчелки Эссо.
Сиаманг скорчил гримасу.
— Я этого и боялся. Но да, я бы хотел все же посмотреть на них.
* * *
Они пробирались к кораблю Олефина по меняющемуся ландшафту гранитно–серой пыли. Д'Артаньян остановился передохнуть, глядя на трап, поднимающийся вдоль корпуса твердотопливного модуля между выступавшими шасси. Мышцы его ныли от натуги, голеностоп посылал по коридорам нервной системы отчаянные вопли.
Сиаманг посмотрел ему в забрало скафандра сверху вниз.
— Рыжий, тебе туда ни за что не забраться.
Голос Сиаманга в аудиосистеме скафандра звучал на удивление спокойно, а язык у наследника почти не заплетался.
— Но не переживай, у тебя и так достаточно материала для фильма. Ограничься аудио. И подумай лучше о том, как будешь залезать на борт нашего собственного корабля.
С неожиданным участием Сиаманг потрепал его перчаткой по плечу. Д'Артаньян удивленно пронаблюдал, как двое взбираются по трапу и исчезают внутри.
Потом устроился на ступеньке трапа, возблагодарив небеса за то, что атмосферная хватка хоть немного ослабла. Солнце катилось к горизонту из зенита по ультрамариновой чаше небес. Он отметил, как нерушимая чистота сапфира высоко над головой кое–где замарывается чем–то похожим на ленточки белой ажурной ткани, и сообразил, что это облака. Он видел их снизу. Д'Артаньян вздрогнул. Интересно, когда напарники закончат разбираться с делами на борту? Успеет ли он до того времени замерзнуть насмерть? Двое продолжали осторожно переговариваться в его наушниках, и анестезирующее воздействие холода постепенно уносило д'Артаньяна в сон под этот бубнеж.
Внезапно он что было силы потряс головой и вскочил, разом придя в себя от болевой вспышки. Он осознал, что монотонные переговоры призраков в его шлеме перестали быть монотонными и лишились даже намека на вежливость. Сиаманг угрожал собеседнику:
— Олефин, это мое последнее предложение. Я советую вам принять его, или…
— Сиаманг, со мной ваши штучки не сработают. Я тут слишком долго…
Д'Артаньян услышал слабый далекий невнятный шум, затем крик и удар. Наконец вступил голос Сиаманга:
![]()
— Олефин? Олефин?
Хаим оцепенел от холода иного рода, но навел камеру на выходное отверстие шлюза и стал ждать.
Появился Сиаманг. Наследник тащил за собой обмякшее, недвижимое тело Олефина. Подойдя к выходу, Сиаманг отвесил Олефину пинка. Д'Артаньян отшатнулся; тело Олефина пролетело мимо него, как снаряд, и приземлилось в пыли, где и осталось лежать, скрюченное и безжизненное. У д’Артаньяна отнялся язык. Он продолжал снимать труп, спуск Сиаманга по трапу и смерть мечты.
Сиаманг подошел к нему, ступая по опаленной выхлопами пыли, и вырвал камеру из онемевших рук. Вытащил из слота кассету размером с ноготь и зашвырнул ее куда глаза глядят. Д’Артаньян увидел, как накопитель описывает изящную арку и приземляется где–то в неопределимом месте бескрайней голубовато–серой равнины. Его личное будущее, будущее человечества, последняя воля и завещание Секки–Олефина — все ушло навеки, все потеряно для людей.
— В любом случае, — заметил Сиаманг, — этот материал получился бы не слишком хорошего качества.
Он бросил камеру на землю и наступил ботинком на хрупкий объектив. Раздавил, поднял и вернул д’Артаньяну.
— Какая жалость. Твоя камера разбилась при том падении. Но мы не станем винить человека за подобный несчастный случай, если он проявит готовность к дальнейшему сотрудничеству. Могу ли я положиться на такую готовность, разумеется, при достойном вознаграждении?
