и нежным.
Его язык, теплый и влажный, заигрывал с уголком её рта, касаясь изгиба верхней губы, который так заинтересовал его ранее. Она слегка приоткрыла губы и была удивлена, услышав свое собственное дыхание, быстрое и неравномерное. Грудь Карен поднималась и опускалась в сексуальном возбуждении. Её руки беспокойно зашевелились на его талии.
Она хотела его.
Он отдавал себя ей.
Его язык проник глубоко в её рот, сильным уверенным толчком, будто он не принимал никаких возражений. Он утверждал свои права на неё. Не подобрать других слов для властной манеры его губ обосновавшихся крепко и твёрдо на её, в то время как его язык проникал в самые сокровенные глубины её рта.
Дерек великолепно целовался. Нет, он не просто целовал её рот, он занимался с ним любовью. Он поглощал и смаковал, наполняя её снова и снова своим ловким языком.
Лишь однажды он слегка отступил, чтобы позволить ей восстановить дыхание.
Даже тогда он покрывал лицо Карен легкими, быстрыми поцелуями. Веки, нос, скулы, мочки ушей, все части лица познали сладкую дань его губ. Затем Дерек вновь захватил её рот, позволяя себе такие вольности, будто он имел на них полное право.
Его ласки были такими смелыми. Он не пробовал, осторожно прощупывая почву, нет. Он сразу накрыл её грудь своими руками. Она всхлипнула от его пылкого рта, когда он заполнил ею свои руки. Дерек мягко сжал её грудь, массируя.
Поток желания прошелся через неё так же медленно, как его рука по её груди, как его язык исследовал её рот. Большой палец нажал на сосок Карен, и она отреагировала так, будто ее поразила молния. Стон вырвался из её горла.
Он заключил её в свои объятия, так нежно и крепко. Его лицо было в изгибе её шеи. Его дыхание было горячим и быстрым. Когда Дерек, наконец, поднял голову, выражение его лица было очень нежным.
— Ты очень милая, — он нежно поцеловал её в губы. Это был целомудренный поцелуй. — Спокойной ночи.
Тени поглотили его удаляющуюся фигуру.
Карен зашла внутрь бунгало и в трансе двинулась к кровати. Даже не включая свет, она разделась и легла в постель. Она лежала совершенно неподвижно, как будто любое движение могло бы разрушить что-то хрупкое и пробудить её от этого чудесного сна.
Очарование вечера растекалось по ней, как вино. Она уснула почти мгновенно.
* * *
Когда он зашел в своё темное бунгало, его телефон зазвонил, — Да? — сказал он, выжидающе затаив дыхание. Она позвонила, чтобы пригласить его в свою постель?
Все его тело осело от разочарования, когда звонящий представился.
— Как Вы? — спросил Дерек, опускаясь на кровать.
— Я хорошо. Ваш отец слишком устал, иначе бы позвонил сам.
Было бессмысленно спрашивать, как они его выследили. Он не скрывал свою поездку, но также и не афишировал её. У его отца имелась своя сеть информаторов.
— Как он? — спросил он про своего отца.
— Он… разочарован, что Вы не здесь, чтобы увидеться с ним. Он сожалеет о том, что Вы уехали за день до его приезда.
Помощник отца тщательно выбрал слово «разочарован» это было эвфемизмом. Его отец был в бешенстве, догадался Дерек. Его отец знал его достаточно хорошо, чтобы потом понять, почему он уехал. В конечно итоге, он будет прощен.
— Мне очень жаль, — сказал Дерек с такой же тщательностью. — Я буду отсутствовать не долго. Возможно, когда я приеду, он будет еще там.
— Возможно. На данный момент мы не знаем. Я советую Вам, как Ваш друг и друг отца, попытаться увидеться с ним. Он многое хочет обсудить с Вами.
— Я тоже хочу его увидеть. Я просто не хочу видеть его в Вашингтоне. Он будет занят, пока он там.
— Да, его расписание на следующие три дня очень плотное. На Вашем отце лежит огромная ответственность. Он принимает её всерьез и часто выходит за рамки служебного долга.
Дерек не мог упустить укоризненный намёк на то, что он сам может быть менее ответственным, но он предпочёл проигнорировать его.
— Скажи ему отдохнуть столько, сколько сможет. Моя мать с ним?
— Да.
Дерек улыбнулся. Она будет следить, чтобы отец не забывал о своем здоровье.
— Передай им мою любовь и… — он добавил, словно запоздалую мысль, — я бы предпочел, чтобы мое местонахождение не разглашалось.
— Вы уверенны, что не можете вернуться в Вашингтон?
Это не предложение. Это была тонкая команда. Он посмотрел сквозь густые миндальные деревья в сторону соседнего бунгало. Она стоит того, чтобы его отец был зол?
Он вспомнил ее удивлённое, но довольное выражение лица, когда он присоединился к ней за ужином. Он вспомнил, как богато звучал её смех, как хорошо она ощущалась в его объятиях, какой восхитительный вкус у её губ.
— Нет, я не смогу вернуться еще несколько дней.
— Тогда я передам Вашему отцу это сообщение. Доброй ночи, сэр.
— Спокойной ночи.
Дерек поставил телефонную трубку на подставку и сел, уставившись в темноту.
Сколько он себя помнил, ему всегда приходилось делать выбор, о котором большинство людей не имеют ни малейшего понятия. И он никогда не становился проще.
Дерек начал раздеваться. Когда он остался обнаженным, то пошел на террасу, оставляя дверь открытой и впуская ветер с залива. Ласка бриза была нежна. Закрыв глаза, он наслаждался прохладным ветром. Ему нравилось приятное чувство циркулирующего воздуха на своей коже, Дерек любил то, как бриз шевелил волосы на его груди и бедрах.
Открыв глаза на красоту тропической ночи, он пристально посмотрел в небо.
Звезды не потускнели из-за городских огней. Они были блестящими, близкими, крупными. Дерек посмотрел на луну, она была похожа на диск сахарного леденца, который можно было достать и попробовать. Его отражение, дрожа, танцевало в водах залива. Колебание кокосовых пальм бросало на бледный залитый лунным светом песок тени, настолько же длинные и узкие как карандаши. Ночи не хватало только одного, чтобы сделать этот момент идеальным — женщины.
Её глаза были почти так же темны, как бархат ночного неба. Все части её тела тоже были бархатными. Он хотел коснуться каждого кусочка. Её рот был так сладок. Как только он поцеловал её, то захотел никогда не останавливаться, но здравый смысл говорил, что он должен это сделать. С ней нельзя было торопиться, хотя её ответная реакция воодушевляла.
Дерек вспомнил, как её мягкое тело врезалось в его, когда он прикоснулся к её груди. Её бедра были такими мягкими, что чуть не лишили его рассудка. Он сжал руки в кулаки, чтобы подавить свое желание
