— Сказал я улыбнулся ей так, будто знаю её пароль от соцсетей.
Девушка, покраснев, пробормотала «спасибо» и схватила коробку. На обратном пути я поймал её взгляд вслед мне, но она покраснела и быстро отвернулась.
Отдав посылку, решаю найти туалет. Указатели ведут меня по бесконечным коридорам. Пятидесятый этаж. Туалет только для сотрудников уровня S. Сорок девятый этаж, туалет на ремонте, используйте туалет на сорок восьмом этаже. Дойдя до сорок восьмого, вижу очередь из десяти человек. Внезапно срабатывает смекалка: снимаю рабочую куртку с логотипом и вешаю на ее на ближайший стул. Сам же, оставшись в рубашке и брюках, делаю лицо кирпичом, расталкиваю очередь и уверенно заявляю:
— Срочное совещание! Пропустите!
Люди расступаются, принимая меня за старшего сотрудника. Выйдя из кабинки, я поймал восхищённый взгляд молодой симпатичной уборщицы:
— Вы гений!
— Нет, — ухмыляюсь я. — Просто курьер. А мы умеем находить выходы из любой ситуации.
Возвращаясь на склад, я наткнулся на Огивару-сан. Он проверял мои показатели на компьютере, который, кажется, ненавидел его так же, как и я.
— Канэко! — он ткнул в монитор. — Ты сегодня обработал двадцать семь посылок. Средний показатель — от тридцати пяти. Ты — позор команды!
И тут я, вспомнив тренинги по управлению гневом, решаю применить их на Огиваре-сан:
— Огивара-сан, — поклонившись под сорок пять градусов, я продолжил. — Ваша критика — как удар молота кузнеца. Без неё я бы остался бесформенным и бесполезным куском сырого железа.
— Э-э… Ну… Старайся лучше! — пробормотал начальник, покраснев, и поправляя галстук.
В самом начале моего подъема по карьерной лестнице, я совершал те же ошибки в общении, что и он сейчас. Но вместо того, чтобы сказать, в чем именно он не прав, я всего лишь поклонился и выдавил из себя:
— Постараюсь улучшить.
— Ты на это не способен! — он плюхнулся в кресло, и я поймал себя на мысли, как легко было бы его унизить, сказав, что его «управление» — это клоунада. Что его склад работает минимум на тридцать процентов медленнее, чем мог бы. Что если переставить конвейер…
Но я промолчал. Потому что Канэко Джун — не топ-менеджер. Он курьер. Человек-невидимка.
— Ты либо гений, либо психопат, — прошептал стоявший в стороне и наблюдавший за этим Харуто.
— Оба варианта, — ухмыльнулся я.
Дома Момо встретила меня, тычась мордой в карман с угощением. Я упал на диван, глядя в потолок.
— Знаешь, что самое смешное? — спросил я у собаки, разворачивая онгиги. — Раньше я думал, что смерть — это конец. А оказалось, конец — это начало, вот только стартовая точка почему-то стала еще дальше от финиша. Но у меня есть одно неоспоримое преимущество — похожий путь я уже проходил, и все ошибки я уже знаю. А значит, как говорил Великий Комбинатор: «Командовать парадом буду я!»
Глава 4
Момо, свернувшись калачиком на моей единственной чистой и выглаженной рубашке, приветствовала рассвет гортанным храпом. Я потянулся к шкафу, и тут же услышал предупреждающее рычание:
«Эй, это моё!» — казалось, говорил её взгляд.
— Знаю, знаю. Ты королева моих тряпок. Но сегодня мне нужно выглядеть, — я замялся, подбирая слово, — не как человек, которым вырвало стиральную машину.
Собака фыркнула, демонстративно перевернувшись на спину, и я поклялся себе, что когда-нибудь научу её гладить одежду. Хотя бы лапой или другим местом. Хотя именно этим местом она наверняка уже умеет.
Итак, объявляю операцию «перерождение», надеюсь я перестану быть человеком, которого путают с бомжем.
Магазин секонд-хенда ютился между лавкой с гнилыми овощами и пунктом приёма батареек. Вывеска, изображающая пингвина в шляпе, давно потеряла глаз. Внутри пахло пылью, нафталином и чьей-то несбывшейся мечтой стать модельером.
— Молодой человек! — пожилой продавец, похожий на помесь таксы и гриба, вынырнул из-за стойки. — Ищете что-то особенное?
— Да. Чтобы не стыдно было в гробу лежать, — пробормотал я, разглядывая полки. — Ну или хотя бы не было похоже, что я сплю в подсобке.
Рубашки на стойке выглядели, как повешенные предатели. Костюмы времён холодной войны соседствовали с футболками «Я люблю Осаку», которые, судя по пятнам, стали жертвами дешёвых соусов с едкими красителями.
— Может подойдет что-то, э-э, экзистенциальное? — продавец в костюме, сшитом из штор эпохи Сёва, подкрался ко мне с неожиданной стороны.
— Скорее хочу создать образ для карьерного взлёта. У вас есть что-что бюджетно-престижное? — с надеждой и вполне серьёзно поинтересовался я.
— Вот! — продавец ткнул в костюм, висящий рядом с зонтом-тростью. — Последний размер! Итальянская шерсть!
— Шерсть итальянцев? — я потрогал ткань. — Если верить этикетке, их шили в подвале где-то между Токио и адом.
— Это же винтаж! — он заговорщически подмигнул. — В девяностых такие носили якудза!
— Отлично. Мне как раз не хватало ауры криминального рецидивиста.
Примерочная была размером с гроб. Пока я пытался натянуть брюки, не разбив зеркало, за занавеской послышалось шуршание.
— Вы живы? — спросил продавец.
— Пока не уверен, — я взглянул в зеркало. Костюм сел идеально, и, к слову, выглядел весьма недурно. Но вот рубашка. Она была цвета «вырвиглаз», но хотя бы без дыр. Когда я смотрел на себя в отражение, в глазах начинало рябить.
— Есть у Вас еще рубашки? — выглянул я из примерочной. — Нормального цвета, без эффекта выжигания сетчатки?
— Но это самый шик! — промурлыкал продавец.
— Ага, если только позапрошлого века, хотя я что-то не припомню рубах в стандартном понимании у самураев. Всё же мне нужен цвет, который не вызовет приступ эпилепсии при моем появлении.
Немного пошуршав стопками одежды на полках, мой недоделанный модельер-манагер протянул мне весьма неплохую сорочку, причем моего размера.
— А галстук? — спросил я, в ответ на что он протянул мне полосатый кошмар с вышитыми утками. — Это что за психоделический кошмар водоплавающих?
— Это символ! — продавец сложил руки, будто молился. — Утки плывут против течения!
Я повязал галстук. Утки ехидно ухмылялись.
— А вот этот уникальный! — Он протянул мне полосу шёлка с вышитыми пингвинами в чёрных костюмах и солнцезащитных очках. Надпись гласила: «Bad Penguins Club».
— Это пингвины-мафиози? — не удержался я от возгласа.
— Нет! Это метафора! — он заговорщически подмигнул. — Бунт против системы! Тем более, вы поймите, костюм без галстука ничто.
