сдается он. — Я подпишу документы на развод сегодня. Дам тебе то, чего ты хочешь. У тебя есть примерно час, чтобы передумать. Пока я распечатаю документы, — говорит сухо и строго. Это даже пугает.
— В доме есть принтер, — говорю ему, сделав шаг к вскоре уже бывшему мужу. — Пришли документ, я распечатаю, и подпишем уже сейчас.
— Нужно время, чтобы юрист проверил и внес коррективы в твой договор, — произносит он безэмоционально. Эмоции покидают его лицо, и я перестаю его читать. Я не понимаю, о чем он думает..
— Пришлешь на мою почту, — прошу его. — Я распечатаю и найду тебя. Ты будешь рядом с дедушкой?
— Рядом с ним.
С трудом держусь, чтобы не потерять настрой.
Боже, что я творю?!
Что я делаю?
Откуда столько сил?
Встаю и выхожу из клетки. Миную Пашу и, не оглядываясь, иду к Ефиму и Герде. К любимой собаке дедушки. И если он узнает, что она понесла от дворняги — его хватит удар.
Сосредотачиваюсь на этой трагедии, а не на том, что только что сделала… Я разбила Паше сердце.
Но так нужно… Я давно просила его об этом.
Все так, как должно быть.
Захожу в сарай или, как дедушка называет, в пристройку. Дедуля построил ее для своей собаки. У Герды даже свой лаз есть. Он и стал тем, что погубило мечты дедушки о чистокровном потомстве его любимицы.
Вхожу и падаю в объятия к Ефиму. Шмыгаю носом и как бы прошу меня пожалеть.
— Эй, ты чего? — спрашивает он, погладив меня по голове.
— Не хочу разговаривать, — шепчу ему и вздыхаю. — Давай просто обниматься и молчать?
— Он что-то тебе сделал? Мне выйти и поговорить с ним? — сразу же предлагает Ефим.
— Нет, все хорошо, — поднимаю на него взгляд и поджимаю губы, озвучивая итог нашего с Пашей разговора. — Он согласился на развод. Все хорошо.
— Согласился на развод? — переспрашивает он, скривившись. — В каком смысле согласился на развод? Вы что, женаты? Сейчас? До сих пор?!
— Да, — неловко скалюсь. — Мы еще женаты… Оказалось. Я не знала…
— Ого! — единственное, что произносит он, а затем замолкает. Надолго.
Позволяет моим мыслям съесть меня. Я же полностью отдаюсь тому, что теряюсь в собственных размышлениях.
Одна моя часть хочет сбежать и оставить все как есть. Продолжить скрываться от Сабурова.
А вторая хочет рассказать ему и надеяться на то, что Паша мне поможет. Спасет. Но сказать ему, позволить быть рядом — вновь стать ребенком в наших с ним отношениях. Я потеряю самостоятельность, но обрету возможную безопасность. Или оставлю себе самостоятельность и видимость какой-то безопасности…
— Ефим, я глупость делаю? — поднимаю взгляд на своего друга.
— По мне, да, — признается он. — И ты об этом знаешь. Иначе бы не ревела на моем плече сейчас.
— Но ты ведь знаешь, что не все так просто, — напоминаю ему, пытаясь защитить свою точку зрения. — Да и он мне изменил.
— Надь, — Ефим оглядывает меня мягким, снисходительным взглядом. — Для нас, мужиков, поцелуй — не измена. Точнее, если мы целуем, а если вы… Да, все же измена в обоих случаях, — признает он, сморщив нос. — Настоящая клоака, Надя.
Полностью с ним согласна.
Как и с тем, что не уверена в своем решении.
— Как Герда? — вздыхаю и беру себя в руки. Глажу собаку, которая свернулась рядом с нами.
Может, она и не беременна, но мы с Ефимом уже месяц с момента, когда увидели любовь породистой собаки и дворняжки, наблюдаем за Гердой. Ее поведение изменилось. Она вес стала набирать.
Надо бы к врачу ее свозить, но дедушка что-нибудь заподозрит. Схватит оружие и прибьет дворняжку, а после сляжет с ударом.
Минут через двадцать захожу на почту, в которую не заходила полтора года. Куча писем. Но важнее всего верхнее. От Паши.
— Я пойду распечатаю и приду с шампанским, — стараюсь держать лицо, будто у меня праздник, а на душе кошки скребут. — Будем праздновать мой развод. Мой первый в жизни развод!
— Может, с тобой пойти? — предлагает Ефим.
— Будь здесь, — прошу его. — Иначе, я тебя знаю, сорвешься.
Спускаюсь вниз. Молча сижу в доме, в кабинете печатаю документ с заголовком “Заявление о согласии на расторжение брака”. Не читаю, чтобы быстрее все подписать и забыть.
Чем больше тяну — тем больше сомневаться во всем начинаю и хочу Паше во всем сознаться.
С этими бумагами выхожу на улицу и решительно протягиваю их Сабурову.
— Вы просили распечатать, — уверенно произношу.
— Не передумала? — спрашивает он, встав из-за стола. Внимательно меня разглядывает, ища трещину в моей решительности.
— Нет, — отвечаю, притянув документы к себе. Первой подписываю их и вновь протягиваю документы обратно Сабурову.
— Хорошо, — кивает он, улыбнувшись.
Берет бумаги и подписывает их сам. Стягивает с пальца кольцо и кладет все это на стол.
— Легче? — с вызовом уточняет.
Его вопрос подрывает все во мне. Он словно спусковой крючок для начала моей истерики.
— Легче! — выкрикиваю.
— Что происходит? — спрашивает дедушка, до сих пор непонятливо наблюдающий за мной.
— Я с женой развелся только что, Владимир Ефимыч, — отвечает ему за меня мой уже бывший муж. — Откроем по этому поводу новую бутылочку вина?
— Надя? — дедушка поворачивается ко мне. — Что он говорит? Он твой муж?
— Бывший муж! Вина не будет. Уходи! — указываю Паше на выход. — Сейчас же! И не приходи сюда больше никогда!
Он знает о моем нестабильном эмоциональном состоянии. Я окрепла за эти годы, но эмоциональное расстройство полностью вылечить невозможно. И он знает. Он играет с моими чувствами.
— Ага, — хмыкает он. — Но можно тебя на пару слов? Наедине.
— Нам не о чем говорить! — кричу.
— Всего одна минута.
— Минута, и ты уйдешь? — уточняю.
— И я сразу же уеду, — обещает он, но этот дьявольский блеск в его глазах не дает до конца ему поверить.
Это Сабуров и у него обязательно есть запасной план.
Главное, правильно рассчитать свои шаги и не попасться в его ловушку.
— Идем, — бросаю и первой иду к воротам.
Сразу же после разговора пусть уходит.
Глава 4
— Чего тебе? — настороженно спрашиваю уже бывшего мужа, чувствуя какое-то непонятное волнение в груди.
И оно вовсе не от эмоций после окончательного развода, а по иному поводу.
Это волнение от предчувствия и понимания, что так просто Паша меня не отпустит. У него обязательно есть план “Б”, но какой именно, ты не поймешь, пока он не завершит его и ты не окажешься в ловушке.
Стараюсь держаться ближе к воротам, чтобы, в случае чего, рвануть домой.
Не нравится
