Дверь личного кабинета Вирджила была открыта настежь. Вирджил двинулся внутрь. Все гости строго по порядку последовали за ним: впереди представители родового клана, за ними высокопоставленные служащие компании.
Эрик вошел и сразу увидел гостя.
Гость, человек, ради которого они прилетели сюда. Он сидел откинувшись; одутловатое лицо, лишенное всякого выражения, отвислые фиолетовые губы, глаза, устремленные в никуда — Джино Молинари, — законно избранный верховный правитель объединенной цивилизации Земли и верховный главнокомандующий се вооруженных сил в войне против ригов.
Его ширинка была расстегнута.
Глава 3
Когда подошло время обеда, Брюс Химмсль, начальник отдела контроля качества головного отделения тиуанской корпорации “Меха и красители”, прервал работу и зашаркал по улицам Тиуаны по направлению к своему излюбленному кафе, Это кафе привлекало его дешевизной и непритязательностью. Маленькое деревянное здание, зажатое со всех сторон большими магазинами и кирпичными строениями, собирало в своих стенах в основном рабочих и особый тип мужчин, которые к своим тридцати годам не выбрали еще способа зарабатывать на жизнь. Они не трогали Химмеля, и это было все, что ему требовалось, В действительности это было то единственное, чего он хотел от жизни — чтобы его оставили в покое. И жизнь вполне предоставляла ему эту возможность. Сидя в своем углу и ковыряясь в порции красного перца с ломтем бледного клейкого хлеба, Химмель заметил направляющегося к нему субъекта англо-саксонского типа с всклокоченными волосами, одетого в кожаный пиджак, джинсы, высокие ботинки и в перчатках, вынырнувшего, казалось, со всем своим одеянием из прошлого века. Это был Кристиан Плаут, водитель древнего турботакси; вот уже почти десять лет он скрывался здесь, в Нижней Калифорнии, от полиции, с которой у него были неприятности, связанные с распространением наркотиков. Он был слегка знаком Химмелю, потому что, как и тот, увлекался таоисткой философией.
— Salve, amicus, — произнес Плаут, протиснувшись к Химмелю.
— Привет, — обжигаясь горячим перцем, ответил Химмель. — Какие новости?
Колеся в своем такси по Тиуане круглые сутки, Плаут всегда был в курсе самых последних событий.! Если что-нибудь происходило, он оказывался тут как тут и никогда не упускал случая извлечь для себя какую-нибудь пользу.
— Послушай, — сказал Плаут, наклонившись поближе и сморщив свое сухое песочного цвета лицо. — Видишь это? Разжав кулак, он выкатил на стол капсулу; почти мгновенно его ладонь накрыла ее, и капсула скрылась так же внезапно, как и появилась.
— Вижу, — спокойно ответил Химмель, продолжая жевать.
Дернувшись, Плаут прошептал:
— Хе-хей, это Джи-Джи-180.
— Что это за штука? — Химмеля охватило мрачное предчувствие. Ему захотелось, чтобы Плаут отстал от него и поискал других клиентов.
— Джи-Джи 180, — Плаут наклонился вперед и, едва не касаясь лица Химмеля, зашептал: — Это немецкое название наркотика, который только начинает продаваться в Южной Америке как фродадрин. Его невозможно достать в Америке, да его и здесь, в Мексике, не достанешь. — Он усмехнулся, обнажив свои неровные гнилые зубы.
Химмель с гадливостью заметил, что даже его язык имел какой-то неестественный оттенок. Чтобы по-давить отвращение, он отвернулся.
— Мне всегда казалось, что здесь в Тиуане нет проблем с наркотиками, — сказал Химмель.
— Я тоже так думал. Именно поэтому меня и заинтересовал этот Джи-Джи I80, Я достал немного.
— Еще не пробовал?
— Попробую вечером. — сказал Плаут. — У себя дома. У меня есть пять капсул, одну могу, если хочешь, уступить тебе.
— Во сколько это обойдется? — В некотором смысле это было для нега очень кстати.
Плавно раскачиваясь, Плаут заговорил:
— Вызывает галлюцинации. И кое-что еще, Бии, Буу, пик-пик. — Его глаза затуманились и он по-грузился в себя, бессмысленно улыбаясь. Химмель терпеливо ждал. Наконец Плаут очнулся; — В за-висимости от человека. Нечто, связанное с тем, что Кэти называет “разновидности восприятия”. Уло-вил?.
— Здесь должно проявляться восприятие времени и пространства, — сказал Химмель. В свое время ему очень понравилась книга “Критика чистого разума”. Он был покорен методом изложения и самим образом мыслей автора. В его жилище до сих пор хранилась бумажная копия этой книги, вся испещренная заметками на полях.
— Точно! Он меняет твое восприятие времени, поэтому его следовало бы назвать “темподок”, верно? Плаут казался очень воодушевленным своей мыслью-
— Мне пора в ТМК, — сказал Химммель и начал подниматься.
Усаживая его обратно, Плаут сказал:
— Пятьдесят долларов. Американских.
— С-сколько?
— За каждую. Сквалыга, это же редкость, — Плаут еще раз прокатил капсулу по столу. — Жаль отдавать ее тебе, но только представь, что мы испытаем, все пятеро: мы найдем Тао. Разве обретение Тао в разгар этой дурацкой войны не стоит пятиде-сяти долларов США? Может быть тебе никогда больше не представится такой случай — мексиканская полиция готовится покончить с поставками наркотиков из Аргентины. А они свое дело знают.
— Это штука на самом деле так отличается от…
— Да, конечно! Слушай, Химмель, ты знаешь, на что я почти напоролся буквально пять минут назад? На одну из твоих тележек, Я чуть не раздавил ее. Они все время попадаются мне на дороге. Я мог бы раздавить не одну сотню. Скажу тебе еще кое-что; городские власти интересовались, не знаю ли я, кто наводнил Тиуану этими проклятыми тележками. Я, конечно, сказал им, что не знаю… но мало ли что может случиться, если мы не погрузимся сегодня все вместе в Тао.
— Хорошо, — со стоном согласился Химмель, — я куплю у тебя капсулу. — Он вытащил бумажник, ничуть не сомневаясь, что напрасно теряет деньги. Все это просто мошенничество.
Если бы он только знал, как он ошибается!
Джино Молинари, верховный правитель Земли в ее войне против ригов, был одет как обычно, в хаки, единственным украшением служил Золотой Крест первой степени, врученный ему пятнадцать лет назад Гене-ральной Ассамблеей ООН, Доктор Эрик Свитсент обратил внимание, что Молинари плохо выбрит; вся нижняя часть его лица заросла щетиной какого-то грязного оттенка, пробивавшегося, казалось, из глубины тела. Его шнурки, как и ширинка, были распущены.
Вид этого человека был просто пугающий.
Молинари даже не поднял головы, когда гости один за другим заполнили комнату и замерли в оцепенении. Его лицо оставалось безразличным и отрешенным. Он был, без сомнения, тяжело болен и изможден; широко распространенное мнение на этот счет казалось совершенно верным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
