под другими названиями.
— Отставить аптеки, — резко сказал я. — Новый запрос. Показать все ветеринарные клиники и зоомагазины в зоне доступа!
Карта мигнула, зелёные точки погасли. На секунду воцарилась пустота, а затем экран взорвался новой россыпью огней. Их было не меньше, а то и больше. Ветеринарные кабинеты, крупные клиники, зоомагазины с ветаптеками… они были повсюду.
— Ох, ни хрена себе… — присвистнул Фокусник, заглядывая мне через плечо. — Смотрю, местные о своих зверюшках дико заботились. Лёха, ты решил переквалифицироваться в ветеринары? Будем лечить мутировавших хомячков от депрессии? Или откроем салон груминга для Шипохвостов?
— Фокусник, если ты собираешься переплюнуть Искру в надоедливых шуточках, то у тебя почти получилось, — ответил я и резко вывернул руль.
«Крузер», взревев двигателем, сорвался с места. Ближайшая клиника, судя по карте, находилась в соседнем микрорайоне. Вывеска с облупившейся краской и весёлым доктором со стетоскопом выглядела сейчас как насмешка. Одно из окон было разбито, входная дверь распахнута.
— Так, схема та же, — скомандовал я, глуша двигатель. — Женя, Фокусник, зачистка. Проверьте все помещения до последнего. Остальные, со мной. Работаем быстро.
Мы высыпали из машины и зашли в клинику. Внутри пахло странной смесью хлорки, лекарств, звериной шерсти и крови. Приёмная была разгромлена. Перевёрнутый стол администратора, разбросанные карточки пациентов, разорванный диванчик для посетителей.
— Выносим всё, что в ампулах, блистерах и флаконах, — распорядился я, зажигая брошь «Фонарщик». — Особое внимание на противогрибковые и антипаразитарные препараты. Олеся, ищи шампуни и мази для животных.
Работа закипела. Мы двигались вдоль стеллажей в процедурной, сгребая в коробки пузырьки с густыми суспензиями, блистеры с разноцветными капсулами, флаконы с едко пахнущими жидкостями. Алина, несмотря на свою брезгливость, методично упаковывала банки с витаминными комплексами и пакеты с сухим кормом. Правильно, нашим пригодится.
— Мне здесь не нравится, — вдруг тихо произнесла она, останавливаясь посреди комнаты.
Её взгляд был прикован к ряду клеток у стены. Большие клетки для собак, поменьше для кошек, стеклянные террариумы для рептилий. Все они были пусты. Но не это настораживало. Дверцы многих клеток были выломаны, прутья изогнуты нечеловеческой силой. Стёкла террариумов треснули или разбились вдребезги. И почти на каждой решётке, на осколках стекла, виднелись засохшие бурые пятна.
— С апокалипсиса прошло больше двух недель, — пожал плечами Варягин, заметив замешательство девушки. — Всё зверьё либо сдохло с голоду, либо разбежалось, либо было съедено. Чему ты удивляешься?
— Не похоже, что они просто разбежались, — покачала головой Алина. — Это похоже на бойню. Кто-то очень сильный выламывал эти клетки.
Она провела пальцем по изогнутому стальному пруту.
— И выламывал снаружи…
БАХ!
Резкий хлопок выстрела из дальних помещений заставил нас всех вздрогнуть и схватиться за оружие. Выстрел пистолетный, приглушённый глушителем, но одновременно с этим усиленный эхом узких коридоров.
— Женя! Фокусник! — выпалил Варягин.
Секунду спустя из тёмного проёма коридора вылетели две тени. Женя бежал первым, его лицо выглядело бледным, но сосредоточенным, пистолет он держал наготове. За ним, спотыкаясь и размахивая руками, нёсся Фокусник. На его лице застыла маска чистого, неподдельного ужаса.
— Там… там… — задыхаясь, прохрипел он. — Змея!
— Какая ещё змея? — нахмурился Варягин, материализуя в руке меч. — Мутировавшая? Уж? Гадюка?
— Белая! — выдохнул Фокусник. — Огромная! И с капюшоном!
Не успел он договорить, как из темноты коридора, откуда они выбежали, послышалось низкое, угрожающее шипение. Оно походило на звук, с которым раскалённый металл опускают в воду.
И она появилась. Из мрака на свет процедурной комнаты вытекла, именно вытекла, плавно и бесшумно, змея. Ослепительно белая, словно сделанная из фарфора. Её кожа не блестела, а светилась мягким, матовым светом. Длиной она была метров пять, а то и все шесть, толщиной с бедро взрослого мужчины.
Змея подняла голову на уровень наших глаз, и я увидел, что это действительно кобра. Её шея раздулась, образуя широкий, идеальной формы капюшон, на котором не было никакого рисунка, лишь чистая, молочная белизна. Голова была маленькой, изящной, с двумя крошечными чёрными ноздрями. А глаза… её глаза казались двумя идеальными, горящими рубинами. Они смотрели на нас без злобы, без ярости, но с холодным, отстранённым любопытством хищника, разглядывающего свой обед.
Кобра снова зашипела. Раздвоенный язык метнулся наружу, пробуя воздух на вкус, а я поймал себя на мысли, что это самое красивое и самое жуткое существо, которое мы встречали с начала апокалипсиса. Оно не выглядело как уродливый продукт случайной мутации. Оно выглядело как совершенное, законченное произведение искусства.
Искусства убивать.
Глава 4
Бледная красавица
В этой твари была какая-то порочная, совершенная гармония. Она не походила на тех же Шипохвостов с их язвами и кривыми наростами. Нет, эта змея выглядела так, словно эволюционировала миллион лет в стерильной лаборатории перфекциониста.
Над её треугольной, покачивающейся головой вспыхнула системная надпись:
Бледный Аспид — Уровень 7
Всего седьмой. Казалось бы, ерунда по сравнению с Гнилозубом или той тварью, что мы подорвали возле кинотеатра. Но мой внутренний датчик опасности сейчас ревел сиреной воздушной тревоги. В этой тесной комнате, заставленной шкафами и столами, эта тварь была королевой, а мы неповоротливыми кроликами.
— Лёша… — прошептала Олеся. — Она такая красивая… Не убивай её, пожалуйста…
Голос девочки дрожал, но в нём не было того липкого ужаса, который сковал Фокусника. Олеся смотрела на смертоносную рептилию широко распахнутыми глазами, в которых плескался нездоровый восторг юного приручителя.
Я хотел шепнуть, чтобы она замолчала и не привлекала внимания, но язык вдруг стал ватным и тяжёлым, как свинцовый слиток.
Аспид зашипел громче. Капюшон рептилии, до этого девственно белый, вдруг начал меняться. По матовой чешуе побежали едва заметные перламутровые разводы. Они закручивались в спирали, перетекали друг в друга, пульсировали в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Сложные, переливающиеся мандалы, меняющие цвет от сапфирово-синего до изумрудно-зелёного, они вращались, притягивая к себе взгляд, гипнотизируя, подчиняя.
Глаза змеи вспыхнули. Два алых рубина налились внутренним светом, став невыносимо яркими. Я попытался моргнуть, но веки не слушались.
Тело налилось какой-то сладкой, тягучей леностью. Звуки вокруг, дыхание товарищей, гул ветра за окном, всё это отступило, превратилось в белый шум. Остался только этот взгляд. И этот ритмичный, гипнотический танец узоров на капюшоне.
«Подойди…» — мысль, чужая, холодная и гладкая, как шёлк, скользнула в мозг. — «Подойди ближе. Тебе здесь
