где же именно та была и о чем мечтала. Сама она когда-то уносилась с монастырских трапез в деревенские луга, где ее ждали лошади и влюбленные кавалеры. Вампирша вздохнула. Однажды – всего лишь однажды! – она оказалась там на самом деле. И жизнь ее перевернулась раз и навсегда…
Эсмеральда повернулась к Ане:
– Ты правда думаешь, что получилось нормально? По-моему, это как-то бездушно. Как будто нам на самом деле все равно и мы прячемся за формальными соболезнованиями.
– А мы действительно прячемся, – сказала Аня. – И, пока прячемся, будем тихонько помогать полиции искать убийцу. Если им, конечно, понадобится наша помощь.
Эсмеральда улыбнулась. Она прислонилась к теплому Аниному боку и устало закрыла глаза.
– Вам с Елисеем лучше уехать, – сказала вампирша. – Тут может быть опасно.
– Посмотрим, – ответила Аня.
Эсмеральда встрепенулась:
– Правда, Ань. Нас все время обвиняют во всякой ерунде, но сейчас речь идет об убийстве, и у полиции больше свидетельств нашей вины, чем невиновности. Я не думаю, что нас будет штурмовать толпа, хотя и такое возможно, но какую-нибудь опасную глупость вполне могут выкинуть. Я не хочу, чтобы вы пострадали. Ни вы, ни кто-либо еще.
Аня нахмурилась. Мир встал с ног на голову – вампиры боятся нападения и пытаются защитить своих близких. Жаль, что ни святая вода, ни чеснок не уберегут от людей…
– Если будет действительно опасно, мы уедем, – пообещала она. – А пока я, может быть, зачем-нибудь пригожусь.
– Ладно. – Эсмеральда встала и потянулась так, будто у нее не было костей. – Разбуди меня, если что-нибудь случится, ¿vale?
– Vale, – сказала Аня, и Эсмеральда медленно растаяла зеленым туманом.
Туман потянулся в спальню, а Аня укуталась в длинное кашемировое пальто и вышла на улицу.
Днем Заповедник был золотым. Кусты и деревья осеннего парка полыхали всеми оттенками красно-желтой палитры, и казалось, что само солнце прячется здесь от назойливого человеческого внимания. Мраморные ангелы и девы, такие мрачные и торжественные в темноте, сейчас ослепляли своей белизной и выглядели счастливыми и смеющимися. Пустые скамейки излучали ленивый покой, а гравийные дорожки походили на толстых змей, пригревшихся на руках теплой осени. Аня шла медленно, с наслаждением вдыхая запах прелых листьев и позднего солнца. Эти несколько минут тишины, отделявшие Анну Матвеевну, управляющую рестораном, от Ани, мамы пятилетнего Елисея, принадлежали только ей и были едва ли не самым любимым временем ее дня. Нет, она ценила все свои ипостаси и не уставала благодарить случай, который пять лет назад привел ее, испуганную и отчаявшуюся, на скамейку вампирского Заповедника. В тот день у нее появилась настоящая, хоть и очень странная, семья. Позже эта семья помогла ей открыть «Жуткий замок», который сейчас входил в тройку лучших ресторанов города. Его темные залы с пурпурными занавесями и бронзовыми канделябрами служили утешением для тех, кто не смог пройти отбор в жертвы. Здесь они получали почти ту же мрачную романтику, что и в парке, и вдобавок могли вкусно поесть. Но даже от любимого дела нужно отдыхать, чтобы оно продолжало быть любимым. Аня смахнула лист с головы мраморного волка и открыла калитку.
– Долой кровососов!
Пикетчики стояли на своем месте, напротив главных ворот. Когда Аня вышла, они оживились и подняли плакаты повыше. Их было человек десять.
– Добрый день, теть Свет! – крикнула Аня и помахала рукой: – Как колено?
– Привет, Анечка! – Толстая женщина в ярко-красной куртке положила свой транспарант на плечо и помахала в ответ. – Болит, зараза! Сегодня пойду на рентген.
– Надеюсь, все будет хорошо. Удачи!
– Спасибо, Анют. – Она прокашлялась и закричала: – Кровососы – вон!
Остальные согласно загудели.
Аня спрятала улыбку в шарф. Пикетчики приходили сюда каждый день и оставались до вечера, и так было с самого открытия Заповедника. Они были громкими и казались агрессивными, но на самом деле никогда не переходили к действиям. Со временем между ними и вампирами установились особые отношения, напоминающие некую разновидность симбиоза. Аня иногда отправляла им излишки выпечки из ресторана, а пикетчики следили за тем, чтобы дети и хулиганы не пытались перелезть через ограду. Почти всех протестующих Аня знала в лицо. Поэтому она бы очень удивилась, если бы в этот раз пригляделась к толпе. Юная девушка, которая стояла за спинами завсегдатаев, не держала плакат и не выкрикивала лозунги. Ее лицо было злым и решительным. Заметь Аня эту девушку, кое-что могло бы и не случиться. Но Аня думала о своем и ничего не видела.
Раздевалка детского садика полнилась голосами. Ужасно важные истории о жуках, куклах и молоке с пенкой перелетали из конца в конец с разными вариациями и встречали полное родительское понимание. Взрослые тети и дяди смотрели на детей, и в каждом из них улыбался или негодовал тот малыш, которым когда-то были они сами.
Аня услышала их еще с лестницы, но все стихло, когда она открыла дверь. Головы родителей повернулись к ней.
– Привет! – сказала она с улыбкой.
Никто не отозвался. Пряча глаза, они кое-как доодели детей и, подхватив их, поспешили прочь. Аня промолчала. Она заглянула в приоткрытую дверь группы и увидела, как Елисей и его подружка Машка увлеченно катают по ковру паровоз. Хотя бы здесь все было в порядке.
Воспитательница махнула ей рукой. Ее звали Эльвира, у нее были разноцветные от природы глаза, она красила волосы в розовый цвет и в свободное время играла на басу в панк-группе. Когда Аня впервые привела Елисея в садик, Эльвира спросила его, далеко ли он живет. Когда мальчик ответил, что живет «близко, в Заповеднике с вампирами», и смущенная мать это подтвердила, воспитательница пришла в восторг. После этого они с Аней довольно быстро стали хорошими подругами.
– Что, расползлись змеюки? – сказала Эльвира, приблизившись. – Ой, да не смотри на меня так! Я слышала, как они перешептывались. Новостей начитались.
Аня дернула уголком рта, что почти сошло за улыбку:
– Ну, их можно понять.
Эльвира закатила глаза:
– У тебя всех можно понять! А по-моему, это самое настоящее лицемерие. Они ведь видят тебя каждый день! А кое-кто даже был в Заповеднике, на Елисеевской днюхе. Но стоило кому-то написать, что нашли труп со следами укусов, и все, ты уже виновна без суда и следствия.
Аня молча пожала плечами. Разноцветные глаза Эльвиры сузились до щелочек. Она подтолкнула подругу локтем:
– Ну давай, скажи это. Скажи: «Они лицемерные су…»
– ЭльвирПална! – Машка подлетела и обвилась вокруг ее ноги. – Можно нам музыку?
– …сурки, – закончила Эльвира. – Конечно, Машуля, включи. Но не больше, чем на десять минут, договорились? Скоро бабушка придет.
Машка умчалась.
– Они – лицемерные сурки, – послушно произнесла Аня.
– Уже неплохо, – проворчала Эльвира.
Старенький музыкальный центр хрюкнул, и голос Оззи Осборна пригласил всех на
