же делая так же.
Минута, другая — я вся в поту, между ног пульсирует. Там уже жарко и влажно, и хочется до безумия снова ощутить его член внутри, хотя бы просто прикоснуться к себе, облегчить это нарастающее безумие.
Я тяну руку вниз, между нашими телами, но Марк перехватывает её, пальцы мгновенно обхватывают запястье.
— Будешь трогать себя, когда я разрешу.
— Дьявол, — почти хнычу, а Марк только усмехается. Разворачивает меня спиной, толкает вперёд, прижимая к стене руками.
— Вот она моя толстенькая жопка, — сжимает он ее ладонями, шлёпает до обжигающей боли.
Злюсь на него ровно секунду, потому что в следующую он входит в меня. Одним движением.
Резко.
Точно.
Без паузы, без прелюдий.
И все мысли — все! — вылетают из головы. Словно взрыв, словно утрата логики. Тело захлёбывается в инстинктах.
Я хватаюсь за стену, лбом упираясь в холодную фактуру, изо всех сил стараясь не застонать слишком громко. Но стоны всё равно рвутся наружу.
— Хочешь кончить?
— Да, да, да, пожалуйста! — кричу, а он словно чёртов волшебник меняет угол проникновения, нажимает на нужные точки, обхватывает сосок. И вот я уже захлёбываюсь в оргазме, чувствуя, как лоно пытается вытолкнуть член, который Марк с каждой пульсацией загоняет все глубже, кончая вместе со мной.
Марк наваливается на меня корпусом, удерживает за талию, целует спину.
— Как же охуенно возвращаться домой к всегда готовой раздвинуть ноги жене.
Глава 6.
Вот вроде ничего плохого не сказал, а внутри сразу сжалось. Как будто кто-то резким движением оборвал тонкую нитку между нами. А Марк — как ни в чём не бывало. Отстраняется, хлопает меня по заду.
— Ты, кстати, поела? Или опять будем вызывать ночного курьера? — он целует меня в спину и уходит в душ, напевая под нос какой-то вирусный трек.
Ну да, в моем стиле весь день кусочничать, а потом наедаться в тишине и спокойствии.
Я стою в полутьме, наощупь ищу халат, который ещё утром бросила на кровать. Его вещи уже валяются на полу — Марк вечно все разбрасывает, прекрасно зная, что я тут же уберу.
Он может спокойно разгуливать обнажённым по всей квартире, а я, спустя двадцать лет брака, так и не решилась позволить себе то же самое.
Запахиваю халат туже. Возбуждение ещё гуляет по телу, дрожь в мышцах напоминает, с какой яростью мы минутами раньше срывали друг с друга слова и дыхание. Всё как обычно. Почти.
Только его фраза всё ещё крутится в голове, как заусенец, за который цепляются мысли: «всегда готова раздвинуть ноги». Колко. Неприятно. А главное — зацепило.
Так, если я "всегда готова"? Значит, ему интересна та, которая не готова? Ксения?
Вспоминаю, как Тася вбросила: «Он ей подарки дарит. Лапает». И вдруг в голове всё складывается в кривую, тревожную картинку.
Может быть поэтому он ей подарки дарит, лапает? Потому что она ему просто не дает?
Я машинально собираю одежду, несу в стирку. Пока запускается режим «бережной стирки» — блузка и светлое белье — иду в прихожую, чтобы подобрать его пиджак. Тот самый, что он бросил в проходе.
Поднимаю. И тут — резкий звук. Звонок.
Я вздрагиваю. Открываю внутренний карман — и замираю. Телефон. Незнакомый совершенно.
Смотрю на экран: заблокирован. Ни имени, ни уведомлений. Но он же звонил только что. Как?
Сжимаю его в руке. Он заблокирован, пароль неизвестен. И вряд ли на экране внезапно появится: «Ксения. Новое сообщение» — Марк не настолько глуп. Но отчего-то хочется, чтобы появилось. Чтобы получить прямой ответ. Без домыслов, которые сводят с ума.
А пока — только ком в горле, дрожь в пальцах и какое-то предательское желание плакать. Не от ревности даже, а от того, как мало я, оказывается, знаю о нём.
Я иду в спальню на негнущихся ногах. Открываю дверь — и смотрю на его спину. Рельефную, знакомую до последнего изгиба. До последнего рисунка, каждый из которых он набивал при мне. В любой другой момент меня бы потянуло к ней — прижаться, вдохнуть. Сейчас же я хочу вонзить в неё что-нибудь острое. Хотя бы взгляд.
— Зачем тебе второй телефон? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Это вовсе не то, что я собиралась спросить, но это — первое, что срывается с языка.
Марк оборачивается. Потом рывком заходит в гардеробную и начинает привычный бардак — сшибает стопки, копается, будто выискивает священный Грааль.
— Ты о чём вообще?
— Почему нельзя взять первые попавшиеся трусы?
— Потому что я хочу чёрные. А не синие. Даш, мы что, плохо потрахались? Или ты решила устроить вынос мозга сразу после душа?
— Просто объясни. Почему не сказать прямо — зачем тебе второй телефон?
Он поднимает брови. Начинает безуспешно прибирать устроенный им хаос в нижнем белье. Его реакция — не от вины, а от раздражения.
— И до месячных вроде ещё неделя, — бурчит, не глядя на меня.
— Марк!
— Это рабочий телефон, Даш. Рабочий! — наконец смотрит мне в глаза. Жёстко. Упрямо.
— С каких пор? Почему я о нём не знала?
— Ты сама просила не посвящать тебя в детали моей работы. Чтобы лишний раз не переживать. Вот я и не напрягаю лишней информацией.
Он прав. Всё логично. Сама ведь просила. Потому что знаю: не вся его деятельность проходит по белым документам. Слишком много "если", "может", "не спрашивай".
Но всё же — почему я не знала?
— Почему он не у Ксении? Она же твой помощник.
— Она — не тень. Есть вопросы, которые она по возрасту не потянет. Даш, что за паника? Кто тебя укусил, моя булочка?
— Не называй меня так, — отворачиваюсь. Шаг назад, почти к двери. И тут он подходит, обнажённый, спокойный. Хватает. Валит на кровать, не давая отстраниться.
— Булочка. Булочка. Самая вкусная, горячая булочка, — шепчет, прижимаясь всем телом. — Я хотел на тренировку, но, по-моему, тут уже адреналин пошёл.
— Я не всегда готова перед тобой ноги раздвигать, — пытаюсь оттолкнуть.
— Конечно, не всегда, — усмехается он, распахивая халат, накрывая грудь губами. Втягивая сосок до сладкой боли. — Что у тебя сегодня за настрой? Мне Тёме позвонить? Может, он тебя перегрузил?
— Он? — выдыхаю, когда его рот касается соска. — Он меня вообще не контролирует.
И тут —
