И у меня сорвало тормоза.
Я перехватил её запястье. Тонкая кость под горячими пальцами. Одно неосторожное движение и сломаю.
Она вскинула на меня глаза. Тёмные, огромные, перепуганные.
Я втянул воздух. Страх. Она боялась. Но под страхом было другое. Её пульс бился под моим большим пальцем бешено, рвано. И это был не только страх.
Зверь внутри оскалился, торжествуя.
Я подался вперёд. Мне нужны были её губы. Плевать на гордость. Плевать на всё.
Она тихо выдохнула. Сдавленно. Жалобно.
И этот звук окатил меня ледяной водой.
Стоп.
Что я творю?
Я, лорд Рейгар Горнэр. Высший дракон. Главнокомандующий. А она бесправная рабыня. Если я возьму её силой, здесь и сейчас, подчинившись инстинкту, я стану таким же конченым ублюдком, как мой сводный братец Кэрриан.
Эта мысль отрезвила лучше любой настойки.
Я разжал пальцы. Отвернулся к окну. Вцепился в собственные волосы.
— Оставь.
Шаги. Сбитое дыхание. Она отступала.
А я сидел, уставившись слепым взглядом в карту северных хребтов, и ненавидел себя с такой силой, что от неё можно было плавить сталь.
До вечера она вытирала пыль. Я перебирал документы. Мы не обменялись ни словом. Но каждый её вздох, каждый шорох, каждый её взгляд, брошенный исподтишка, думая, что я не вижу, я чувствовал кожей.
А она думала, что я не замечаю. Дурочка. Я замечал всё. Каждое её движение. Каждый поворот головы. Как она закусывает нижнюю губу, когда тянется к верхней полке. Как убирает прядь за ухо тыльной стороной ладони. Как тихо, еле слышно, напевает себе под нос, когда думает, что я ушёл в бумаги.
К вечеру я знал о ней всё и ничего. И от этого «ничего» хотелось выть.
Когда она спустилась на кухню, я подошёл к окну. Город горел вечерними огнями далеко внизу. Ветер нёс запах камня и дыма.
Мой план провалился. За один день. С треском и грохотом, как то проклятое ведро в коридоре.
Она вернётся утром. Сварит кофе. Будет тихо, молча делать свою работу. А я буду сидеть за этим столом и медленно сходить с ума.
И самое паршивое: я уже ждал этого утра.
11
ЛИЯ
Вечером я спустилась на кухню.
Мира ждала меня у входа. Она сидела на перевёрнутом ведре, подпирая стену, и когда увидела меня, вскочила так резко, что ведро с грохотом покатилось по полу.
— Живая, — выдохнула она, схватив меня за плечи и разворачивая к свету. — Целая?
— Целая, — я осторожно убрала её руки. — Мира, я в порядке. Правда.
— Что он сделал? Говорил с тобой? Трогал?
— Не трогал. Сказал, может, десять слов за весь день. Я мыла, убирала, варила кофе.
Мира смотрела на меня, всё ещё не веря.
— Кофе, — повторила она. — Ты варила ему кофе.
— Два раза. Он пьёт без молока.
Мира открыла рот, закрыла и вдруг прыснула. Нервно, с надрывом, почти на грани слёз.
— Боги милосердные, Лия. Я тут с утра себе места не нахожу, а ты изучаешь его кофейные привычки.
— А что мне оставалось? Рыдать в углу?
— Тоже верно.
Мира посмотрела на меня долго, пристально. Потом кивнула.
— Ладно. Потом. Идём, тебе надо поесть.
Мы сели за стол. Повариха налила мне похлёбку. Та же, жидковатая, пресная. Но горячая. Я ела, и Мира сидела рядом, и коленом прижималась к моему колену под столом, и молчала. Но я чувствовала: она рядом. Она здесь. И пока это так, я справлюсь.
Тесса подбежала с другого конца стола, плюхнулась напротив. Глаза круглые.
— Правда? Ты теперь у самого Рейгара?
— Правда.
— И какой он? Там, вблизи?
Я задумалась. Какой. Вблизи. Запах мыла и дыма. Влажные волосы. Босые ноги на каменном полу. Уголок рта, дрогнувший от слов про книжный корешок.
— Высокий, — сказала я.
Тесса ждала продолжения. Не дождалась.
— Всё? — обиженно протянула она. — Высокий, и всё?
— И пьёт кофе без молока.
Мира подавилась похлёбкой.
* * *
Ночью я лежала в своей каморке и снова не спала.
Но на этот раз не от страха. От странного чувства, у которого я не могла найти названия. За один день я узнала о лорде Рейгаре Горнэре больше, чем весь нижний двор за годы. Что он читает до глубокой ночи и засыпает у камина. Что после совета у него белеют костяшки пальцев, и он комкает бумаги. Что кофе он пьёт чёрным, большими глотками, обжигаясь. Что книги у него стоят в два ряда.
Не моё дело. Я здесь, чтобы мыть полы и варить кофе. Выжить. Окрепнуть. Выбраться. Этот дракон для меня никто. Хозяин. Работодатель. Тюремщик.
Но запах дыма и кофе стоял в носу. Терпкий, горьковатый, чужой. И простыни, которые я разглаживала утром, пахли так же. И мундир на кресле. И воздух в его кабинете. Этот запах пропитал мне руки, волосы, кожу за один день, и никакое мыло его не смывало.
Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Какой же он высокий.
Я перевернулась лицом к стене и приказала себе спать.
* * *
Утро началось с турки, раскалённых углей и аромата горького кофе.
Я вошла в кабинет почти бесшумно. Рейгар сидел за столом в расстегнутом мундире. Под глазами залегли резкие тени. Очередная бессонная ночь.
Чашка мягко стукнула о край дубовой столешницы. Мой взгляд помимо воли прикипел к центру стола.
Развёрнутый пергамент. Подробная военная карта. Возможный путь наружу.
Я медленно протирала свободный край стола, скашивая глаза на тонкие линии чернил. Северные хребты. Изгибы рек. Штрихованные пятна густых лесов. Мысленно я уже вычерчивала дорогу от столицы. Влево от главного тракта. За перевал. Три дня пути? Или неделя?
— Интересуешься военной топографией?
Голос прозвучал низко и слишком близко.
Я вздрогнула, выронив тряпку. Рейгар стоял рядом, опираясь бедром о край стола. Двигался он совершенно бесшумно.
— Исключительно слоем пыли на ней, господин, — ровно ответила я, глядя на его начищенные сапоги.
Рейгар глухо хмыкнул.
— Пыль на Северном перевале действительно достигла критических масштабов.
В его тоне сквозила тяжёлая, сухая ирония. Я едва заметно дёрнула уголком губ.
Подобрав тряпку, я отступила к полкам. Вчера тяжелые фолианты остались нетронутыми. Сегодня хаос из кривых книжных башен ударил по нервам.
Пальцы принялись перекладывать тома, укладывая их по размеру и весу. Рунический язык на корешках оставался загадкой.
