пальцы соскользнули с жесткой ручки.
Ведро накренилось. Время замедлило свой ход, превращаясь в густую смолу. Я с немым ужасом смотрела, как оно с оглушительным жестяным лязгом опрокидывается, выплескивая поток грязной, серой воды прямо на каменные плиты.
И на безупречные, начищенные до зеркального блеска чёрные сапоги, остановившиеся в полушаге от меня.
Время замерло окончательно.
Я не дышала. По мягкой дорогой коже правого сапога с серебряной пряжкой в форме драконьего когтя медленно, издевательски медленно стекала грязная мыльная вода. Тишина повисла такая, что я слышала бешеный стук собственной крови в ушах.
— Подними голову.
Голос был низким. Вибрирующим. Спокойным настолько, что по позвоночнику скользнул первобытный ужас. Звук, проникающий прямо под кожу.
Я заставила себя поднять подбородок. Выше. Ещё выше.
7
Лорд Рейгар Горнэр возвышался надо мной как скала, заслоняя собой витражный свет. Широкие плечи, затянутые в чёрный мундир с серебряной вышивкой, казались поистине необъятными. Резкие, хищные черты лица, жесткая линия челюсти. От него исходила такая волна подавляющей, тяжелой мощи, что меня буквально придавило к полу. Я была для него даже не прислугой — пылинкой. Грязью на сапоге.
— Простите, господин, — выдохнула я побелевшими губами. — Я сейчас уберу. Простите.
Секунда. Две. Три. Он не двигался.
Я осторожно, с замиранием сердца, вскинула ресницы. И задохнулась.
Он смотрел на меня с чистой, незамутненной ненавистью. В его ледяных серых глазах плескалось такое искреннее, глубокое отвращение к жалкой человеческой рабыне, что меня едва не размазало по камням.
Но вдруг это ледяное презрение дрогнуло. На мгновение его резкие черты исказило удивление, стремительно перешедшее в дикий, неверящий шок. Он словно с размаху натолкнулся на невидимую стену. Воздух между нами внезапно раскалился, стал тяжелым, обжигающим, словно мы стояли не в холодном коридоре, а в самом эпицентре пожара.
Меня саму ударило этой странной, пугающей волной — по венам скользнуло что-то горячее и тягучее, стягивая низ живота сладким, тянущим спазмом. Мы оба замерли в этом шоке, оглушенные внезапным искрящим напряжением, стянувшим нас, как тугая нить. Я видела в его расширяющихся глазах отражение собственного смятения.
Но это длилось лишь долю секунды. Рейгар моргнул, и его лицо мгновенно превратилось в бесстрастную, непроницаемую маску. Застывший камень. Ни единой эмоции, словно он захлопнул железные ставни.
И лишь ледяная серая радужка на моих глазах стремительно чернела, выдавая его с головой. Она затапливалась расширившимся, по-звериному жадным зрачком. Я видела, как до хруста сжалась его челюсть, как на скулах проступили желваки. Пальцы в черных перчатках медленно, судорожно сжались в кулаки. Жгучая, неконтролируемая сила тянула нас друг к другу, несмотря на всю его ледяную броню.
— Имя, — голос изменился. Стал ниже, глуше, сорвавшись на утробный рык.
— Лия, господин.
Он не шевелился. Не моргал. Жила на его мощной шее билась часто, рвано. Его ноздри хищно дрогнули, с шумом втягивая воздух, словно он пытался учуять мой запах. Губы дернулись, будто он боролся с непреодолимым желанием шагнуть ко мне.
— Встань.
Я заставила себя подняться. Ноги предательски подрагивали, мокрое платье липло к коленям. Я стояла перед ним, не смея поднять глаз, и чувствовала его тяжелый, плавящий взгляд затылком, шеей, каждым позвонком.
Он молчал. Эта густая, наэлектризованная тишина сводила с ума.
А потом один из офицеров за его спиной осторожно кашлянул.
— Милорд, совет через четверть часа…
Рейгар вздрогнул, словно очнувшись. Отступил на шаг. Резко, рывком. Развернулся и пошёл прочь. Не зашагал, как раньше, чеканно и ровно. Он уходил быстро, жёстко, с яростью врезаясь каблуками в камень. Свита, два офицера и молодой секретарь, растерянно переглянулись и кинулись следом.
Ни приказа убрать. Ни окрика. Ни удара. Ничего.
Я осталась стоять в луже грязной воды посреди парадного коридора. Меня била крупная дрожь. Зуб на зуб не попадал. И не только от пережитого ужаса.
В тот момент, когда его черные зрачки поглотили свет, когда нас связало это невидимое напряжение, моё тело предало меня, отозвавшись на его мужскую силу.
Я упала на колени и принялась исступленно вытирать лужу.
Но руки ещё долго не слушались.
Вечером того же дня я лежала на тюфяке в своей каморке и смотрела в потолок.
За стеной было тихо. А я не могла уснуть. Перед закрытыми глазами стояло его лицо. Резкое, холодное, чужое. Вспышка дикого шока. Непроницаемая маска. Расширенные зрачки. Сжатый кулак.
Он спросил моё имя. Зачем? Мебели не нужны имена. Грязи не нужны имена.
За дверью раздался торопливый шорох босых ног и тихий стук.
— Лия! — голос Миры прозвучал испуганно.
Я открыла дверь. Мира стояла в тёмном коридоре, обхватив себя руками за плечи. Лицо белое, как мел.
— Только что прибегала Тесса с кухни. Агнес получила приказ сверху. Тебя переводят.
— Куда?
Мира сглотнула.
— В покои лорда Рейгара. Личной горничной.
8
Я не спала до рассвета.
Лежала в темноте, смотрела в потолок и перебирала варианты. Бежать? Куда? Я не знаю дороги к лесным поселениям, а за стенами замка зима и голод. Отказаться? Прислуга не отказывается от приказов лорда. Последняя, кто попробовала, если верить кухонным шёпоткам, до сих пор не найдена.
Оставалось одно: идти.
Мира заглянула ко мне ещё затемно. Принесла чистое платье, получше того, в котором я ходила.
— Тёмно-синее, — сказала она, расправляя ткань. Руки у неё подрагивали. — Агнес передала. Личная прислуга лорда должна выглядеть прилично.
Я повертела платье в руках. Ткань была тоньше и мягче, чем моя обычная грубая серая дерюга. Даже фартук белый, накрахмаленный.
— Мира, — я посмотрела на неё. — Он меня убьёт?
Она отвела взгляд.
— Рейгар не Кэрриан. Он не трогает прислугу. Но…
— Но?
— Но никто не знает, зачем ему личная горничная из людей. У него всегда были только драконьи слуги. Всегда. — Мира села рядом на тюфяк и взяла меня за руку. Пальцы у неё были ледяные. — Лия, послушай меня. Не смотри ему в глаза. Не заговаривай первой. Не задавай вопросов. Делай, что велят, и будь невидимой. Поняла?
— Поняла.
— И ещё. Если он начнёт… если тебе покажется, что он…
Она не договорила. Стиснула мою руку крепче.
— Я буду ждать тебя каждый вечер. Каждый. Ты придёшь и расскажешь мне всё. Обещаешь?
— Обещаю.
Мира кивнула. Встала. Одёрнула свой фартук. И ушла, не оглядываясь. Но я видела, как она вытерла глаза тыльной стороной
