пошла выше, к звездам.
Эпилог
Эпилог.
Прошло почти три года.
Империя привыкала к новой жизни. По всем пределам открывались школы магии, где человеческих детей учили магии на ровне с драконами. В судах драконы и люди отвечали перед одним законом. Старики еще оглядывались через плечо, произнося слово «свобода». Дети уже смеялись над этой привычкой.
На дворцовой лужайке, под старой липой, шло сражение.
— Дар! Отдай деду сапог!
Золотой дракончик размером с крупную собаку носился по траве кругами. В зубах он держал парадный сапог, и сдаваться не собирался. За ним, тяжело опираясь на трость, шел лорд Кассиан Горнэр, глава рода, наместник родовых земель. Второй сапог сиротливо стоял у скамьи.
— Дарен. Я считаю до трех.
Дракончик остановился. Склонил голову набок. Положил сапог на траву, и золотая чешуя стекла с него, как вода. На лужайке остался стоять черноволосый мальчик двух лет от роду, босой, в перепачканной рубашке, с отцовскими глазами и материнской хитрой улыбкой.
— Деда. Летать?.
— Наследник рода не клянчит. Наследник рода требует.
— Деда. Летать!
— Другое дело.
Кассиан крякнул, поднял внука на руки, и тот немедленно вцепился в его седые волосы.
Я смотрела на них с террасы и улыбалась. Ладонь сама лежала на округлившемся животе. Второй малыш толкался с самого утра, настойчиво и деловито. Лекари говорили, будет девочка.
Сила у Дарена была отцовская, помноженная на мою. В год он согнул прутья кроватки. В полтора расколол оборотом дубовую дверь детской, за которой его заперли перед сном. Няньки поседели, Рейгар гордился, а Кормак, вызванный ко двору письмом, осмотрел золотого дракончика, хмыкнул и сказал только одно слово. Торопыга. С осени он перебрался в столицу насовсем. Учить.
Три года назад я была готова ненавидеть Кассиана до конца жизни. Он пробил грудь моему мужу на моих глазах. Он получил жизнь и свободу только словом Рейгара, и год просидел в родовой резиденции, каменный, немой, отгородившийся от мира.
А потом родился Дарен.
Кассиан приехал на десятый день. Без предупреждения, без свиты. Он вошел в детскую, встал над колыбелью и долго, очень долго смотрел. Дарен проснулся, посмотрел на деда и вспыхнул. Весь, разом, первым младенческим оборотом. В колыбели, среди пеленок, барахтался крошечный золотой дракончик.
Золотая кровь. В его собственном роду. В его собственном внуке.
Кассиан протянул к колыбели дрожащие руки. Дракончик ухватил его за палец всеми четырьмя лапами. И тысячелетняя стена, которую его учили с рождения, рухнула беззвучно, в одну секунду, у меня на глазах.
Старый лорд плакал над колыбелью и держал внука на руках.
С тех пор он приезжал каждый месяц. Он привозил Дарену игрушки, каких свет не видел, спорил с няньками, учил внука первым словам родового языка и души в нем не чаял. Со мной он был безукоризненно почтителен и звал меня госпожой императрицей. Однажды, на исходе второго лета, он задержался в дверях и сказал, глядя в сторону.
— Я ошибался всю свою жизнь. Спасибо богам, что мой сын оказался умнее меня.
Больше мы к этому не возвращались. Некоторые вещи мужчине позволено говорить один раз.
Дважды в год, весной и в первый день зимы, Рейгар с отцом улетали на север.
Они возвращались к вечеру, молчаливые и тихие. Я знала, куда они летают. На поляну у Забытого храма, к серому гурту камней, под которым спал старший сын рода Горнэров. Рейгар отвел туда отца в первый же месяц после переворота и рассказал ему все. Про кладовую. Про истинную пару. Про богиню и прощение.
Кассиан выслушал, уехал и три дня простоял у поминального огня родовой часовни. Что он говорил там своему погибшему сыну, знали только он и огонь.
Теперь они ездили к Кэрриану вместе. Отец и сын. Они выкладывали на камни горные цветы, сидели на поляне до заката и говорили о нем живом. О мальчишке, который когда-то, до всей этой тьмы, учил брата держаться в седле.
Инайя обещала ему новую жизнь. Я верила, что где-то в империи, в тихом доме, у добрых рук, растет сейчас ребенок с легким сердцем. Иногда, встречая на улицах смеющихся детей, я ловила себя на том, что вглядываюсь в лица.
Империей мы правили вдвоем.
Рейгар вел армию, законы и Совет. Я вела школы магии, суды и все, что касалось людей. Лорды поначалу кланялись мне в пояс и боялись поднять глаза, помня золотую драконицу на черном мрамором. Потом привыкли. Потом начали спорить. Совет, в котором спорят, стоит десяти советов, в которых молчат, так говорил Каэл, и был прав.
Веллан привел внука ко двору, и мальчик с серебряным знаком на камзоле учился теперь вместе с детьми лордов и детьми вольных мастеров. Дариан отстроил северный город и перевез жену в новый дом с окнами на долину, которую больше не прятали слепящие заклинания. Тесса выучилась и уехала лекарем в западные пределы, писала мне длинные письма с рисунками трав на полях. Мира правила дворцовой кухней железной рукой и была, по общему мнению двора, вторым по влиянию человеком империи.
Вечером того дня, когда Дарен утащил дедов сапог, мы стояли на верхней террасе втроем. Рейгар держал сына на руках, и Дарен, уставший за день, сонно моргал, вцепившись в отцовский ворот. Внизу зажигала огни столица. Теплый ветер нес с площадей запах хлеба и слышался чей-то смех.
— О чем думаешь? — спросил Рейгар.
Я прислонилась к его плечу. Дочка толкнулась под ладонью, требуя внимания.
— О том, как слепо старая корона верила в свою силу, — негромко ответила я. — Они тысячу лет держали людей в цепях и думали, что это навсегда.
— А оказалось?
Я посмотрела на город. На спящего сына. На своего дракона, который ждал ответа, и от которого шло ровное, глубокое, домашнее тепло.
— А оказалось, что их тысячелетняя власть ничего не стоит против обычного любящего сердца.
Рейгар улыбнулся и крепче прижал меня к себе.
— Против двух, — тихо ответил он.
Над столицей, высоко в темнеющем небе, тонко и хрустально зазвенел воздух. Может быть, это просто ветер тронул колокола…
