class="p1">Поселения. Скрытые. В северных лесах. Куда зимой идут обозы с зерном, где беглым дают имена и где никто не ищет. Потому что север держит Дариан.
И с северным морозом на вороте возвращается в столицу мой брат.
Все встало на свои места, ровно и гладко, как костяшки на счетах. Он увез ее туда, куда корона не заглядывает веками. Спрятал среди беглого отребья и ездит проверять свой поводок.
Я поднялся и надел перчатки.
— Господин… я все сказал… господин, я никому…
— Знаю, что никому.
Я кивнул Гарту от двери.
— В реку. Подо льдом до весны долежит, а весной он уже никому будет интересен.
Визг оборвался за моей спиной коротко и сыро. Я вышел на мороз и с наслаждением втянул ночной воздух. Впервые за три месяца бессонница отпустила грудь.
Я знал, куда ехать.
Обвинять брата без доказательств, верный путь на плаху. Только победителей не судят. Я привезу Королю золотую девку на цепи и предателей в мешках. А если среди этих предателей окажется безупречный сын безупречного Кассиана… Я улыбнулся в темноту. Тогда Король сам наденет на меня отцовское наследство.
Свою сотню я собирал десять лет. Не сотню, свору. Каждый был обязан мне головой, свободой или тайной. Каждый умел молчать. И каждый любил охоту на людей так же, как люблю ее я. Не за добычу. За гон.
Снаряжение брали неделями, малыми долями, чтобы не колоть глаза смотрителям. Фураж списывали на учения в предгорьях. Карты северных трактов легли в мои сумки из королевского архива, и писарь, выдавший их без записи в журнале, уже вторую неделю кормил рыб рядом с Крюком. Я не оставляю узлов на своей нити.
Подорожную выписали на восточные пределы. Восток скучен, пуст и никому не интересен. Никто не спросит. Никто не хватится раньше, чем через неделю.
Мы уходили в последнюю ночь зимы, затемно, через восточные ворота. Копыта глушили войлоком. Сотня шла молча, только снег скрипел да дышали кони. Я ехал первым и чувствовал спиной свою свору. Сорок верст мы честно держали на восток, мимо спящих застав.
На развилке у старого межевого камня я поднял руку. Колонна встала.
Восточный тракт уходил в степь, прямой и мертвый. Северный нырял в черные ельники и пропадал в них, как нож в воде.
Я повернул коня на север.
Ветер ударил навстречу, колючий, смоляной, пахнущий хвоей и дальним дымом. Зверь под кожей подался вперед, к этому ветру, и потянул ноздрями жадно, до дрожи.
Мне показалось, я слышу в нем ее запах.
Жди меня, человечка. Хозяин едет за своим.
36
Лия
Я открыла глаза в предрассветной темноте и сразу почувствовала беспокойство. Рейгар далеко, жив, здоров, но его явно что-то тревожит. Тяжесть этого груза ощущалась даже за сотни верст. В столице Рейгар каждый день балансировал на острие клинка: перетягивал высших лордов на сторону мятежа, выстраивал планы захвата дворца, скрывал свои истинные мысли от проницательного отца и Короля. Он готовил переворот целой империи, где малейшая оплошность означала плаху.
За эти дни я привыкла жить с его эмоциями. Меня часто накрывало глухой, выматывающей усталостью. Однажды среди ночи меня подбросило от короткой вспышки его ярости, и я до рассвета просидела у очага, обхватив колени. К утру волнение улеглось, и внутри снова стало спокойно. Причина этой вспышки осталась для меня тайной.
Дни шли по кругу. Ущелье, камень, источник.
Кормак теперь сидел на валуне поодаль, жевал сушеное мясо и командовал оттуда.
— Щит.
Я разводила ладони, и вокруг меня вставал купол плотного золотого света. Град камней с обрыва разбивался о него, как дождь о стекло.
— Режь.
Луч сходил с моих пальцев тонкий, как игла, и вспарывал ледяную глыбу на ровные пластины.
— Гаси.
Свет втягивался под кожу мгновенно, без следа, без искры. Этому я училась дольше всего. Вызвать силу оказалось проще, чем спрятать.
— Сойдет, — говорил Кормак и отворачивался.
От него это звучало, как королевская награда.
Сила текла ровно. Она улеглась внутри и подчинялась каждой мысли.
Тесса за эти недели зажгла свой первый настоящий огонь. Дым от него было видно, наверное, с хребта, а визгу было столько, что с елей осыпался снег. Теперь она ходила при лекаре, грела воду и прокаливала инструменты, и веснушки на ее носу сияли от гордости. По вечерам мы пили чай у очага, и она шепотом рассказывала, что лекарь обещает взять ее в ученицы.
— Представляешь, Лия. У меня будет свое дело. Я выучусь и стану лекарем. У меня теперь есть будущее.
Мира привыкала к свободе тяжело. Первые недели она вздрагивала от громких голосов и прятала взгляд при виде драконов. А потом ее взяли на общую кухню, и все встало на свои места. Через десять дней она уже гоняла поварят, отчитывала охотников за неощипанную птицу и пекла такие лепешки, что к кухне выстраивалась очередь. Драконы стояли в ней вместе с людьми и покорно ждали.
— Не верится, — говорила она мне, вытирая руки о передник, и тихо смеялась. — Командую чешуйчатыми.
Так мы жили. Но сегодня привычный круг разорвался. Моя утренняя тревога оказалась не случайной, к полудню в поселение влетел гонец с юга. Я узнала о вестях сразу же, когда Дариан экстренно собрал старших.
Лорд севера говорил коротко. Личная сотня лорда Кэрриана пропала из столицы и движется на север. Рейгар уже шел по его следу на пределе сил, загоняя зверя, пытаясь перехватить брата раньше, чем если тот найдет нас. Но приказ был однозначным: лагерь уходит глубже в горы. Сборы немедленно.
При имени Кэрриана площадь замерла. Женщина рядом со мной глухо охнула и прижала ребенка к груди. У меня внутри стянулся ледяной узел.
Весь остаток дня поселение гудело. Разбирали кузню, вьючили лошадей, увязывали зерно. Мира на кухне спешно паковала сухари в мешки и ругалась на брошенное добро. Тесса помогала лекарю собирать склянки. Я таскала тюки наравне со всеми и прислушивалась к своим ощущениям. Присутствие Рейгара с каждым часом ощущалось ближе.
Он успеет, думала я. Но Кэрриан пришел раньше…
Выступать должны были за пару часов до рассвета. Обозы уже стояли готовыми, и я присела на край лежанки, просто чтобы вытянуть гудящие ноги. И сама не заметила, как от страшного напряжения и усталости провалилась в короткое, тяжелое забытье.
Меня выдернул из сна горький, едкий запах. Дым тянуло сквозь щели, в щели ставней били яркие
