с Каэлом знали точный счет. Старик пересидел на троне всех, кто его любил. За корону встанет меньшинство.
С Дарианом мы встретились на границе его земель, в охотничьем доме без гербов. Каэл прибыл со мной.
Лорд севера ждал нас у очага. Рядом с ним сидел седой человек в простой одежде. Человек. За одним столом с лордами. Полгода назад я испепелил бы этот стол вместе с домом.
— Сотник Ярслед, — представил Дариан. — Командует отрядами Свободных. Все, что вы скажете мне, вы скажете ему.
Мы сели. Хозяин разлил напитки сам, слуг в доме не было.
— Столичная армия пойдет за мной, — начал я. — Гвардия пойдет за присягой, тут без чуда. Гвардию учили убивать драконов и людей.
— Магов из людей она не видела никогда, — спокойно сказал Ярслед. — Никто не видел.
Он положил на стол ладонь. Над ней ровно, без дрожи, поднялся язык синего пламени.
Я смотрел на этот огонь и думал о золотой магии и владелице моим сердцем. Нить связывающая нас потеплела.
— Удар на весеннем Совете, — сказал я. — Все роды и Король в одном зале. Мы вызываем старика на суд лордов по древнему праву. Если он подчинится, обойдется без крови.
— Не подчинится, — сказал Дариан.
— Знаю.
Мы просидели до глубокой ночи. На стол легли планы столичных подземелий, добытые лордом Вейном через строительное ведомство, и я молчал о том, что части этих ходов не знал даже я.
Первый удар делили на три. Портальные залы брали люди Ярследа в первые же минуты, до того как Король успеет вызвать подкрепления из пределов. Гвардейские казармы запирали мои полки, без боя, просто встав у ворот тройным кольцом. Сам зал Совета оставался за лордами и древним правом.
— Как твои люди войдут в столицу? — спросил я.
— Уже входят, господин. С зимними обозами. По пять человек, по десять. Зерно, лес, солонина. К весне в городе будет тихо жить не одна сотня возчиков и грузчиков.
Он сказал это спокойно, как о погоде, и я в который раз подумал, что империя проглядела этих людей. Мы столетиями считали их скотом. Скот тем временем научился считать нас.
Уже на пороге Дариан придержал меня за плечо.
— Одно мы не обсудили. Трон.
Я обернулся. Каэл у двери сделал вид, что поправляет перчатку, но уши его были здесь.
— Империя не живет без короны, Рейгар. Свергнутый трон должен быть занят в тот же день, иначе двенадцать родов вцепятся друг другу в глотки, и кровь не остановится годами. Совет пойдет за тем, кто сверг тирана. Армия пойдет за своим командующим.
Дариан смотрел мне в глаза.
— А империя пойдет за тем, рядом с кем встанет магия Первых Древних. Ты понимаешь, о чем я говорю.
Я понимал.
Зверь под кожей замер.
— Сначала свергнем — сказал я.
— Сначала свергнем, — легко согласился Дариан и отпустил мое плечо. Но в его прищуре я прочел, что для себя лорд севера все уже решил.
В эту ночь я не полетел в столицу. Меня безумно тянуло к женщине ради которой, я готов перевернуть мир с ног на голову.
Она выбежала за частокол в наброшенном на плечи плаще, с распущенными волосами, и мороз тут же посеребрил ей виски инеем. Почувствовала что я рядом и не стала долго собираться. Я укрыл ее крылом от ветра еще до того, как принял человеческий облик.
— Ты весь ледяной, — сказала она и взяла мои руки в свои.
Ее ладони были маленькими и горячими. Она дышала на мои пальцы, хмурилась, ругала меня за перелет через два хребта, а я стоял и слушал, как узел под ребрами распускается виток за витком.
От ее волос пахло дымом и хвоей. Под этим запахом жил ее собственный, и зверь во мне узнавал его раньше меня, еще над хребтами, за десятки верст, по одной только нити связи.
Ради этого стоило переворачивать империю.
— Как ты? Кормак тебя хвалит? — спросил я.
— Кормак ворчит. Говорит, я торопыга и однажды спалю ему ущелье.
— Значит, хвалит.
Она тихо рассмеялась мне в ладони.
— Что нового расскажешь? — спросила она, не поднимая головы.
— Весной, — сказал я. — Весной все закончится.
Она замерла. Потом кивнула и не стала спрашивать дальше.
Я улетел до рассвета, и всю дорогу до столицы связь тянулась за мной тонкой золотой нитью.
А в столице меня ждал брат.
Кэрриан изменился. Я заметил это не сразу. Свержение, которое я готовил, сжирало мое внимание без остатка. Но к концу зимы не видеть стало невозможно.
Он затих. Прекратил стычки в коридорах, перестал цепляться ко мне на разводах. На докладах о южных поисках, где раньше он цедил яд через слово, теперь сидел молча и смотрел. Долго. Не мигая. Так смотрит зверь из кустов на водопой, прикидывая расстояние.
После одного из таких докладов он догнал меня в дворцовой галерее. Пошел рядом, нога в ногу, как в детстве, когда мы еще не научились ненавидеть друг друга.
— Хорошо докладываешь, брат, — сказал он негромко. — Порты, контрабандисты, южные тракты. Заслушаешься.
— Есть замечания по существу?
— Ни единого.
Он улыбнулся. Улыбка не тронула глаз.
— Скажи мне одну вещь. Чисто по-родственному. Если бы тебе нужно было спрятать человека от всей короны… куда бы ты его увез?
Я усмехнулся.
— В могилу. Надежнее места нет.
Кэрриан тихо рассмеялся.
— Вот и я так думаю.
Он свернул в боковой проход, и его шаги еще долго отдавались под сводами.
Его личная сотня перестала ночевать в казармах. Смотрители жаловались, что люди Кэрриана берут зимнее снаряжение и фураж сверх всякой нормы. Я запросил объяснение. Брат прислал ответ по форме, учения в предгорьях, бумага подписана, не подкопаться. Из королевского архива тем же месяцем пропали подробные карты северных трактов. Писарь клялся, что выдал их по всем правилам, но имени в журнале не оказалось.
Кэрриан готовился. Не вовремя конечно, но я тоже готов.
В последнюю ночь зимы меня подняли до рассвета. Дежурный офицер стоял в дверях, не смея войти.
— Господин. Сотня лорда Кэрриана ушла из города. Снялись затемно, в полном зимнем снаряжении. Лорд с ними.
— Направление.
— Подорожная выписана на восточные пределы, господин.
Восточные пределы. Брат не переносил восток. Там нечего было искать, кроме степи и гарнизонной
