Она зажмурилась и вложила дрожащие пальцы в его ладонь.
Старик прикрыл глаза. Воздух на мгновение стал плотным.
— Искра. Слабая. Огонь.
Кормак отпустил ее руку.
— Учить можно. Завтра придешь на плато к остальным.
Тесса распахнула глаза.
— Учить? Меня будут учить?
— Будут. Если перестанешь бояться.
Кормак развернулся и ушел в темноту. Тесса медленно повернулась ко мне. Веснушки проступили ярче обычного.
— Лия. Ты слышала. Меня будут учить.
Она вцепилась в мой рукав второй рукой. Я рассмеялась в голос впервые за много дней. Так в спокойной обстановке, за разговорами прошло несколько часов.
Рейгар уезжал затемно.
Я вышла проводить его за частокол. Небо на востоке едва начинало сереть. Мороз стоял такой, что дыхание оседало инеем на воротнике.
Он остановился у кромки леса. Повернулся ко мне.
— Я буду прилетать. Когда смогу.
— Я знаю.
— Если появится опасность, Дариан уведет лагерь глубже в горы. Ты пойдешь с ними. Без споров.
— Рейгар.
— Пообещай.
Я посмотрела в его глаза. В предрассветных сумерках они казались почти черными.
— Обещаю. А ты пообещай вернуться.
Он шагнул ко мне. Ладонь легла на мой затылок.
Поцелуй обжег губы. Горячий. Требовательный. Связь под ребрами вспыхнула и хлынула теплом по венам до самых кончиков пальцев. Я вцепилась в его плащ и ответила. Мороз перестал существовать. Остались его губы, его дыхание и гулкий стук двух сердец, которые давно бились в одном ритме.
Он оторвался от меня первым. Прижался лбом к моему лбу. Его дыхание срывалось.
— Дождись меня.
— Иди уже.
Голос предательски дрогнул. Рейгар усмехнулся, коснулся губами моего виска и шагнул за деревья.
Через минуту за елями гулко ударили крылья. Широкая тень скользнула над верхушками леса, поднялась выше и растворилась в сером небе.
Я стояла и смотрела ей вслед, пока связь в груди вытягивалась тонкой звенящей нитью. Она натянулась до предела. И держала.
Так и повелось.
Днем было ущелье. Ледяной камень, тишина внутри и золотой огонь, который день ото дня слушался все охотнее. Валуны я больше не колола. Кормак учил меня резать лучом лед на ровные пластины и держать щит из плотного света под градом камней. Тело перестраивалось. По ночам кости ныли и выкручивались, словно их перебирали заново. Утром я вставала и шла в ущелье. Тесса тренировалась на плато среди новичков и по вечерам взахлеб рассказывала, как у нее на пальце продержался огонек целых три вдоха.
А раз в две недели связь под ребрами начинала гудеть за час до того, как над лесом раздавался шум крыльев.
Он прилетал ночью. Уставший. Пропахший столицей и чужим дымом. Мы почти не говорили о Совете. Он брал мои руки в свои и грел их дыханием. Я слушала его сердце. К рассвету он улетал, и нить снова натягивалась до звона.
С каждым его визитом тени под его глазами становились глубже.
34
Рейгар
Отца я застал в родовой резиденции поздним вечером. Он стоял у камина с бумагами в руках. Прямая спина. Идеальный ворот. Кассиан Горнэр не позволял себе сутулиться даже наедине с собой.
В кабинете пахло жженым воском и старой кожей переплетов. Здесь ничего не менялось десятилетиями. В детстве меня приводили сюда для наказаний.
— Король сегодня разбил тронный зал, — сказал он вместо приветствия. — Вторую неделю никто не смеет поднять на него глаз.
— Розыск идет. Южные порты перетряхнули дважды.
— Розыск.
Отец бросил бумаги на стол и повернулся. Серебристые глаза смотрели без выражения.
— Девчонку с магией Первых увели у Короля из-под носа. Через кордоны и заставы. Без единого следа. Кто-то в империи ведет двойную игру, и этот кто-то ходит по дворцовым коврам. Предатели у самого трона.
Он подошел ближе. Медленно. Я стоял неподвижно и держал дыхание ровным. Зверь под кожей подобрался. Отец читал людей по зрачкам, по биению жилки на шее, по запаху. Всю жизнь я видел, как под этим взглядом ломались матерые лорды.
— Ты нашел тех драконов? Из замка. Тех, кто в ту ночь стоял на постах и смотрел в другую сторону.
Я выдержал его взгляд. За последнее время я научился лгать отцу так же ровно, как дышать.
— Нашел. И разобрался с ними.
— Головы?
— Головы выведут заказчика на меня раньше, чем я выйду на заказчика. Они живы и не знают, что раскрыты. Каждый их шаг, каждое письмо, каждый разговор под моим колпаком. Когда за ниточку дернут, я буду держать другой конец. А пока они будут делать то, что велено.
Кассиан молчал долго. Огонь трещал в камине. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Я не сомневался в тебе, сын.
Он вернулся к столу и оперся ладонями о столешницу.
— Но заказчик не действует в одиночку. Король тоже это понимает. Зараза глубже. Кто-то из лордов давно смотрит не в ту сторону. Кто-то жалеет скот, кто-то считает казну, кто-то шепчется о старых временах. Поэтому слушай приказ. Именем Короля. Найди всех, кто мыслит иначе. Каждого лорда. Каждого советника. Каждого офицера. До весеннего Совета гниль должна быть вычищена до костей.
— Будет исполнено.
Я поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и вышел.
В коридоре я остановился у темного окна.
Отец только что вручил мне законное право говорить с глазу на глаз с каждым недовольным лордом империи. Задавать осторожные вопросы. Прощупывать. Именем Короля.
Дракон внутри тихо, довольно заурчал.
Спасибо, отец.
Через три дня створки Малого Совета с глухим щелчком отрезали нас от дворцовых коридоров. Воздух в зале чуть потрескивал от напряжения магических сфер под потолком. Пахло полированным черным камнем и дорогой кожей кресел.
Каэл поднялся со своего кресла. Шелест разворачиваемого пергамента заставил нескольких лордов недовольно поморщиться.
— Я прошу Совет рассмотреть послабления для беглых в северных пределах, — ровным голосом произнес он. — И дозволить людям базовое лекарское ремесло. Наши шахты теряют рабочие руки из-за…
Я резко отодвинул стул. Дерево с громким скрежетом проехалось по камню. Те, кто откровенно зевал, мгновенно выпрямили спины.
— Очередная бумага о человеческом комфорте, — я бросил перо на столешницу. — Люди — тягловая сила. Дозвольте скоту лечить себя, и завтра они потребуют право голоса. Наказание за побег остается прежним. Вопрос закрыт.
Каэл медленно свернул пергамент. Он тяжело опустился в кресло, понурив плечи. Его взгляд, брошенный на меня через весь стол, был полон глухой покорности.
