мне и подняла глаза. — Спасибо. За то, что я стою здесь.
— Вы стоите здесь, потому что ваш муж много лет был во главе повстанцев, — ответила я. — Я только позволила быстрее случиться неизбежному.
Дальше стоял Веллан. Старик надел парадное родовое облачение, и держал за руки двоих детей. Мальчика лет десяти и девочку помладше. Полукровки. Внуки. У девочки в волосах блестела серебряная заколка с гербом рода.
Веллан поймал мой взгляд и медленно, глубоко склонил седую голову. Дети поклонились следом, старательно и вразнобой.
— Лорд Веллан. Я очень рада видеть ваших внуков на этом празднике.
— Теперь я имею право их не скрывать, госпожа, — с улыбкой ответил старик. — А они имеют право носить имя моего рода.
Каэл подмигнул мне из-за его плеча. Ярслед стоял в первом ряду, седой, прямой, в новеньком мундире имперской магической службы, и мял в руках парадные перчатки.
За ним рядами стояли наши. Повстанцы, возчики, маги северного лагеря. Кормак скрестил руки на груди и делал вид, что его силой сюда притащили. Борг в парадном камзоле стоял навытяжку и украдкой оттягивал тесный ворот, пока Агнес не хлопнула его по руке.
Моя семья. Вся, целиком, живая.
А у алтаря, в конце золотой дороги, ждал он.
Рейгар стоял в черном камзоле с золотой вышивкой, без короны, и смотрел, как я иду к нему через площадь. Его волнение и его счастье накрывали меня с каждым шагом все плотнее, теплой глубокой волной. К алтарю я подошла, дыша через раз.
— Ты прекрасна, — сказал он тихо.
— Ты тоже ничего.
Уголок его рта дрогнул. А я подмигнула. Жрица в белых одеждах подняла руки, и площадь затихла.
Обряд шел именем Инайи. Первый брачный обряд ее именем за тысячу лет. Старую веру вернули указом еще весной, и по всей империи из-под побелки открывали древние фрески.
Мы произнесли клятвы. Простые, короткие, чтобы слышала и понимала вся площадь. Беречь. Не лгать. Идти рядом до конца.
Рейгар надел мне на палец кольцо из светлого золота.
И в тот момент, когда наши руки соединились над алтарем, в теплом летнем воздухе тонко, хрустально зазвенело.
Звон проплыл над площадью и растаял. Жрица побелела и вцепилась в свой посох. Рейгар сжал мои пальцы. Мы оба узнали этот звук.
Она пришла. Она смотрела.
Толпа взорвалась криком, когда жрица объявила нас мужем и женой, и крик этот покатился по городу кругами, от площади к окраинам, подхваченный улицами.
Потом Рейгар поднял руку, и площадь стихла снова.
— Народ империи!
Его голос, поставленный на плацах, накрыл площадь до дальних крыш.
— Весной мы подписали указ. Сегодня, в этот день, я объявляю его исполненным. Наместники всех пределов подтвердили. На этой земле больше нет рабов!
Площадь задержала дыхание.
— Клейма переплавлены. Невольничьи книги сожжены. Каждый человек империи владеет своими руками, своим именем и своей судьбой. Отныне и навсегда труд оплачивается, спина не знает плети, а дети растут при матерях. Так будет, пока стоит эта корона!
Что творилось на площади потом, я запомнила кусками.
Ревущее людское море. Цветы, летящие в летнее небо. Ярслед, который плакал, уже не пряча лица. Борг, поднявший Агнес на руки, как девочку. Незнакомая старуха в первом ряду, которая опустилась на колени и целовала мостовую, и Тесса, поднимавшая ее за плечи.
Помню, как через оцепление к возвышению пробился человек в кузнечном фартуке. Стража дернулась, Рейгар остановил ее взглядом. Кузнец поднялся на две ступени, встал перед нами и молча положил к нашим ногам разогнутое рабское клеймо. Свое. С выбитым номером и гербом старой короны. Поклонился и ушел обратно в толпу.
К вечеру у возвышения лежала гора железа.
Империя делала первый вдох новой жизни. Я стояла на возвышении, держала мужа за руку и дышала вместе с ней.
Пир накрыли прямо на площадях. На всех сразу, во всех кварталах, для всех желающих. Дворцовая кухня работала с ночи, и командовала ею, разумеется, Мира. Она отказалась от места за почетным столом.
— Некогда мне рассиживаться, — заявила она. — У меня двести чешуйчатых поварят и город голодных гостей.
За почетным столом гремели тосты. Каэл поднимал кубок за молодых, за свободу. Веллан пил молча и подкладывал внукам лучшие куски. Ярслед рассказывал Дариану про новую магическую службу, и оба чертили пальцами по скатерти, забыв про еду.
Кормак подошел ко мне в разгар пира. Сунул в руки маленький сверток и уставился в сторону.
Внутри лежал камень. Простой серый голыш, гладкий, размером с ладонь. Такой же, как тот, промерзший, в северном ущелье.
— Чтобы не забывала, с чего начинала, — буркнул старик. — А то короны, дворцы. Торопыга.
Я обняла его прямо при всех. Кормак окаменел, выждал приличную паузу и неловко похлопал меня по спине.
— Ладно. Сойдет из тебя императрица.
От него это звучало как высшая награда империи.
К закату мы с Рейгаром сбежали с собственного пира.
Мы поднялись на самую высокую башню дворца. Город лежал внизу, залитый огнями, поющий, живой. Летний ветер нес запахи праздника. Жареное мясо, мед, дым тысячи очагов.
— Устала? — спросил Рейгар.
Он стоял за моей спиной, обняв меня поверх свадебного платья, и его подбородок лежал на моей макушке.
— Есть немного. А что?
— Есть еще одна традиция. Драконья. Свадебный полет.
Я повернулась в его руках.
— Мы ни разу не летали вместе.
— Значит, начнем сегодня.
Он отступил на шаг и улыбнулся… Воздух вокруг него поплыл, тело потекло, выросло, развернулось. Огромный темный дракон встал на площадке башни, сложив крылья, и наклонил ко мне голову.
Я засмеялась и позвала свой свет.
Золото ответило легко, радостно, как отвечает застоявшийся конь. Кости хрустнули. Мир упал вниз. Я расправила крылья во всю ширь площадки и посмотрела на своего мужа сверху. В драконьем облике я была крупнее.
Он фыркнул. Совершенно по-человечески.
Мы прыгнули с башни вместе.
Город качнулся и поплыл под нами. Тысячи огней, тысячи запрокинутых лиц, и ликующий рев, покатившийся по улицам, когда золотая и темная тени прошли над площадями крыло к крылу. Мы поднялись выше колокольного звона, выше дыма и огней, туда, где воздух был прохладным и чистым, и легли в широкий круг над столицей.
Внизу лежала империя. Наша. Свободная.
Рейгар шел рядом, крыло в крыло, и его счастье отзывалось во мне вместе с моим собственным, неразделимо.
Я выдохнула в летнее небо длинную золотую искру и
