– Никита, Леночка! Проходите! – обрадовался Дмитрий Яковлевич, словно не подчиненных увидел, а любимых одноклассников после двадцати лет разлуки.
Лена сглотнула. Много странных вещей она слышала в своей жизни, но, чтобы Вайц – и уменьшительно-ласкательные суффиксы… Это внушало нешуточные опасения. И Никита, судя по его окаменевшему лицу, эти опасения разделял.
– Да что же вы стоите?! – не унимался Вайц. – Скорее, будете первыми, кто увидит мою новую идею! По-моему, это потенциальный победитель! – Он развернул флипчарт к гостям.
На большом листе бумаги была изображена прямоугольная сетка, а в каждой ее ячейке – таинственные закорючки. Эдакие изогнутые в конвульсиях червяки.
– Ну?! – Вайц победоносно улыбнулся. – Как думаете, что это?
Лена почувствовала, как нервно задергалось ее правое веко. В студенческие годы ей частенько снился один и тот же кошмар: она приходит на экзамен, а в билетах – сплошь незнакомые слова и формулы примерно из тех же инопланетных символов, что нарисовал Вайц. Только теперь все происходило наяву: Лена понятия не имела, что говорить, а от ее ответа, вполне вероятно, зависело будущее ее карьеры. Скажешь честно, мол, фигня, – Вайц обидится и даже слушать про «Влюбителя» не станет. Молча пожмешь плечами – сочтет некомпетентной. А врать на ходу Лена никогда не умела.
На выручку, как водится, пришел Никита. Он склонил голову, прищурился, а потом столь мастерски изобразил восхищение, что сам Леонардо Ди Каприо расплакался бы от зависти, как ребенок, и отдал бы Кобзеву своего долгожданного «Оскара».
– Это… гениально! – выдохнул Никита.
И – о, чудо! – это был правильный ответ. Вайц просиял.
– Правда? – спросил он с надеждой и подбежал к флипчарту, любовно оглядывая свое детище. – Я не был уверен, но… Да. Да, это совершенно точно гениально.
– А что это? – шепотом осведомилась Лена у Никиты.
Тот лишь пожал плечами.
– В этом пазле не хватает одного элемента. – Вайц задумчиво закусил нижнюю губу. – Все это кто-то должен съесть.
Надо отдать Кобзеву должное – он даже бровью не повел.
– Может, вы немного опишете свою концепцию? – спокойно предложил он. – И мы вместе найдем решение.
– Да. Точно. – Вайц принялся мерить шагами кабинет. – Это новая игра. Сетевая. Собирать элементы в ряд на скорость. Но, думаю, это вы уже и так поняли.
– Само собой, – без малейших колебаний кивнул Никита.
Лена вскинула бровь, мол, серьезно?! Ты же ни черта не понял! Здесь бы вообще никто ничего не понял!
– Но я придумал нововведение, – сообщил Вайц, театрально подняв указательный палец, а потом ткнул им в угол ватмана, где значилось нечто среднее между звездочкой, пауком и снежинкой. – Чтобы собранные элементы исчезли, их должен кто-то съесть. Не знаю, может, паук…
Лена даже загордилась собой на долю секунды: хоть что-то в этом ребусе она почти отгадала!
– Или это вторично? – продолжил Вайц и вздохнул. – Был Пакман, потом эта змейка, помните?
– Да! – оживилась Лена, радуясь, что может поддержать дискуссию. – В моем первом мобильнике такая была.
– Отлично, – сдулся Дмитрий Яковлевич и принялся отдирать ватман от доски. – Я придумал какое-то старье!
– Молодец! – процедил Никита едва слышно и бросил на Лену уничижающий взгляд. – Взяла и все испортила!
Фетисова обомлела: она явно очутилась в Зазеркалье! Или это параллельная вселенная? Вайц придумывает какой-то сюр, а стоит его похвалить – он впадает в истерику, как подросток! Такими темпами «Влюбитель» никогда не доберется до широкой публики!
– Постойте! – Никита бросился к Вайцу, оттеснил его от флипчарта и поправил лист бумаги. – Здесь все в порядке, просто нужно немного докрутить. Можно? – Он вооружился маркером.
Вайц кивнул, и Никита зачеркнул паука.
– А если он будет не есть элементы, а просто по ним ползать? Взять, скажем, слизня… Нет, он слишком похож на змейку. Улитка! – Кобзев изобразил на пустом месте забавную улитку с рогами. – Пусть она ползает… Ну, скажем, по камушкам. От нее остается слизь, и камешки по ней соскальзывают. Но только те, что одного цвета. Все! – Никита с победоносным щелчком надел на маркер крышку.
– Улитка? – Вайц наклонился к ватману, чтобы получше разглядеть шедевр Кобзева.
Лена вжала голову в плечи, ожидая, что Вайц взбесится. Большего бреда, чем игра в слюнявую улитку, трудно было себе вообразить даже под допингом. А уж допинга в виде обезболивающих в Лениной крови сейчас плавало предостаточно! Зачем Никита вообще полез в эту мозгодробильную вакханалию? Неужели нельзя было просто отвлечь Вайца и мягко перевести тему на «Влюбителя»?! В смене тем и умении забалтывать людей до полуобморочного состояния Кобзев был силен, как никто.
– Да это… Это же просто… – начал растерянно Вайц, и Лена уже слышала, как он заканчивает предложение разгромным: «Чепуха! Ересь! Хренотень!» Однако она ошиблась. – То, что надо! – Дмитрий Яковлевич будто бы даже немного засветился от радости, словно его намазали фосфором. – Решено! Мы идем к Томскому! Электрокар наш! – Он повернулся к Лене и отпрянул. – А что это у вас с носом? Вы ударились?
Лена чуть было не ударилась снова. Сама. Головой об стену. До сделки остались сутки с хвостиком! Самое время заняться настоящим прорывом, преподнести Томскому «Влюбителя», как гусыню, несущую золотые яйца. И что вместо этого? Вайц настолько залип на своей улитке, что все это время даже не замечал ее, Фетисовой, повязку на пол-лица! А Кобзев? Молчит, сволочь! Подыгрывает сумасброду! Что это?! Вирус коллективного помешательства?
– Послушайте, улитка, конечно, прекрасна… – Лена покосилась на Никиту: а что, ему можно врать, а ей – нет? – Но мы с Никитой хотели рассказать кое-что другое… У нас тоже есть идея… Ну, помните, я подходила к вам насчет «Романтики»?
– Вы все об этом… – Вайц даже не пытался скрыть раздражение.
– Это другое! Новое! Прорыв! – Лена выразительно посмотрела на Кобзева, мол, давай же! – Приложение, которое может влюбить в вас кого угодно!
– В меня? – растерялся Дмитрий Яковлевич.
– Не совсем, – включился наконец Никита, и Лена с облегчением выдохнула. – Дайте мне пять минут, и я расскажу вам то, что перевернет ваши представления о любви.
Надо сказать, Кобзев превзошел себя. С каждым его словом волнение Лены отступало, ведь просто невозможно было остаться равнодушным после пламенной речи,
