извлек большой кофейник и заварил крепчайший кофе.
— Куда тебе ехать в такой ливень. Оставайся у нас. Обговорим все как следует.
Веки у Оболенцева смыкались. Бессонная ночь брала свое. Но ему очень хотелось довести разговор до конца.
— А кто-то здесь сказал что-то против? — подражая одесскому акценту, проговорил Оболенцев. — Я могу и в кресле спать, особливо после такого коньяка. А если еще и кофе угостят с остатками этого божественного напитка, то будет совсем хорошо.
Заваренный кофе Ярыгин разлил по чашкам.
Оболенцев, не любивший очень горячий кофе, стал дуть на него, а приятель, воспользовавшись его молчанием, опять усомнился в предстоящем деле.
— Действительно у тебя ценный дар! — удивленно повторил он. — Любого уговоришь. Вот только информатор у тебя на сей раз уж больно ненадежный… Прокольчик может получиться.
Ярыгин весело посмотрел на Оболенцева. Тот неуверенно пожал плечами, мол, поживем — увидим.
— Нет, скажи, — не отставал он от друга, — как ты в конторе объяснишь: бывший делец, к тому же откинувший копыта в совдеповской тюрьме, передает из-за рубежа ценную информацию… Да тебя…
И Ярыгин многозначительно провел ребром ладони по горлу.
— Ну, ладно, хватит куражиться, — перебил его Оболенцев. — С информатором ты прав. Мне, может, ничего в конторе и объяснять не придется, Майеру нет смысла клепать на других… А потом, если все подтвердится, мы найдем процессуальные основания для возобновления следствия.
— Они же его обобрали как липку. Унизили! Желание отомстить — достаточно сильный стимул.
— Ему нет смысла врать! — вновь повторил Оболенцев. — Он рискует куда больше, чем мы. Пока что мы себе только прогулку на юг устраиваем, а он уже является носителем очень горячей информации…
Кофе подостыл, и Оболенцев стал жадно пить, предварительно плеснув в чашку немного коньяка.
— Кстати, дорогой мой друг Ваня! — шутливо добавил он. — В отпуске надо иногда посещать курорты… К тому же у тебя билет, если мне не изменяет память, бесплатный…
— Билет-то бесплатный, — ворчливо заметил Ярыгин, — а суточные кто оплатит? Майер?
— Ну, о суточных не беспокойся, это я беру на себя! — пообещал Оболенцев.
— То-то у меня вчера левый глаз чесался! — неожиданно озорно воскликнул Ярыгин. — Не-ет! Помнит Бог о младенцах, пьяницах и операх.
Он подошел к ящику для овощей, сколоченному под окном кухни.
— Если об операх, то лишь с божественной музыкой, — пошутил Оболенцев.
— А душа поет всегда божественное, — пропел Ярыгин, копаясь в ящике.
Через пару минут он извлек оттуда завернутый в тряпку продолговатый предмет, в котором опытный взгляд Оболенцева сразу же распознал пистолет.
И это был действительно — Стечкина.
Ярыгин был очень доволен произведенным впечатлением. Подбросив на ладони оружие, он направил его в сторону окна и, как бы целясь, стал потихоньку поднимать вверх.
— Ладно! Давай спать, — устало обратился к другу Оболенцев. — Завтра в путь-дорогу.
Ночи были еще холодными, поэтому Ярыгин принес приятелю теплый голландский плед и односпальный матрац на раскладушку. Знал его пристрастие спать с раскрытым окном.
— Утепляйся, пока мы не на всесоюзном курорте!
Заснули они, едва головы коснулись подушек.
Начало курортной жизни
Друзья решили ехать поездом. Особой спешки не было, да и билеты проще достать. Они знали, что на месте вниманием обделены не будут, там их еще хорошо помнили. Понимали и то, что, если резко дернуть паутину, пауки сразу сбегутся для ее защиты со всех сторон. И потом начнется ритуальное пиршество, когда из попавших в нее жертв высасывают соки. А им не потрогать надо было эту паутину, но уничтожить. Ведь среди тех, кто ткал ее, были и овцы, предназначенные для заклания, и волки, убивающие для забавы.
До славного города-курорта доехали без приключений. Оболенцев, в течение недели перенесший два больших перелета, никак не мог адаптироваться и все время спал. Разбудил его гортанный голос буфетчика. Усатый кавказец с огромной корзиной в руке, в которой рядом с безалкогольными напитками мирно соседствовали винно-водочные изделия, заглядывал почти в каждое купе и кричал: «Лечение живота, поправление головы».
Ярыгин купил у него две бутылки минералки, пару бутербродов и пачку печенья. Это и был весь их завтрак.
Прибыли во всесоюзную здравницу ярким солнечным днем. Взяв такси, быстро добрались до гостиницы.
Перед входом стояли четыре большие скамейки. Все они были заполнены курортниками, надеявшимися на устройство в гостиницу. На двери красовалась надпись на картонной табличке: «Мест нет!»
Вход надежно охранял швейцар — крупный мужчина лет шестидесяти со следами военной выправки. Он бросал снисходительные взгляды на ожидающую очередь, из которой время от времени кто-нибудь подходил и что-то горячо шептал ему на ухо, пытаясь задобрить.
Швейцар согласно кивал головой, продолжая стоять, как монумент.
Иногда кто-то из курортников, махнув рукой на комфортабельный отдых в номере лучшей гостиницы города, сдавался на милость фланирующих владельцев комнат и квартир и покорно шел за ними пополнять бюджет частного сектора.
Показав швейцару удостоверения, Оболенцев и Ярыгин молча прошли в гостиницу.
В просторном холле было достаточно многолюдно. Оболенцев услышал звуки немецкой речи. У больших окон, занавешенных атласными шторами, в низких кожаных креслах расположилась только что прибывшая группа немецких туристов, судя по богатым кожаным чемоданам, из Западной Германии. Сопровождающие их носились с паспортами и бланками.
Оболенцев и Ярыгин терпеливо ждали, пока дежурный администратор, молодая, ярко накрашенная женщина, завершит оформление туристов, чтобы потом заняться ими.
Немцев было много, и стало казаться, что эти пожилые солидные бюргеры оккупируют всю гостиницу.
Наконец пачка зарубежных паспортов, оформлением которых так старательно и быстро занималась самоуверенная яркая блондинка, рассосалась, и друзья вздохнули свободно, решив, что настал их час.
Но не тут-то было.
Перед ними нахально втиснулся молодой жгучий брюнет явно выраженной кавказской наружности.
— Красавица, золотая моя, — заговорил он цветисто, сверкая при этом жгучими глазами, — неужели ты разобьешь мое сердце отказом?!
— Давай паспорт! — Дружеский ее тон свидетельствовал о старых контактах.
Как заметил наметанный взгляд профессионалов, в паспорте что-то лежало, и это что-то было
