стали одним целым. Мощным артефактом, красоту, величие и силу которого невозможно было не заметить.
Несколько плавных движений плечами и нога на стуле, еще – и мои ягодицы обосновались на стуле, еще – и акцент на раскрытых ногах. Музыка стала звучать еще оглушительнее, яростнее, она словно кнутом хлестала по моей горячей и влажной коже. Аплодисменты пытались перекричать этот музыкальный манифест ненависти ко мне, но у них не было столько мощи.
Я резко крутанулась на стуле и оседлала его так, чтобы было видно спину. Тягуче поднявшись, я закрыла глаза и продолжила ловить музыку всеми клеточками тела и гореть от его напряженного взгляда.
В каждом моем движении – чистый секс, но без пошлости. Это был не бульварный танец кабаре, а обволакивающее искусство самой дорогой гейши.
Когда я замерла на последнем аккорде, в зале снова, как и в начале, повисла тишина. Я слышала только наше шумное дыхание и бой взволнованных сердец, отдававший набатом в ушах. Тук-тук. Тук-тук. Потом, наконец, мы получили свои овации. Зал встал. Макс подошел ко мне и больно сжал мою руку, выдав разряд электричества. Это не метафора. Я физически ощущала молнии между нами. Мы поклонились и как только опустился занавес, он набросился на мои губы, не спрашивая разрешение.
От неожиданной наглости я только охнула, пыталась ловить ртом воздух, но он буквально пожирал меня своими пожароопасными губами, а его язык по-хозяйски завладел моим. Кира, что ты творишь? – мне хотелось привести себя в чувство как можно скорее и остановить это безумие! Но мое тело перестало мне подчиняться, оно предало меня и откликнулось на этот животный зов плоти. Оно так соскучилось по Максу, что прилипло к нему, словно его вымазали с головы до ног самым вкусным медом.
Его руки блуждали по моему телу поверх платья, он прижимался все сильнее, не выпуская из плена своего рта, и я почувствовала сквозь разделяющую нас ткань его возбуждение.
– Отпусти меня! Нас сейчас увидят, – сопротивлялась я ему в губы.
– Не могу, уже не могу, —прорычал он мне в ответ, а в это время его руки уже сжимали мои ягодицы, ноги – и вот уже проникли в разрез платья, схватив голую ногу выше чулков.
Меня окатило жаром внизу живота, я закричала от распирающих меня эмоций, а он, словно дрессировщик своенравной тигрице, приказал:
– Тише.
Я не знаю, чем бы это закончилось, наверное, он трахнул бы меня тут же, на сцене, и самое ужасное, я не была бы против, если бы каким-то чудом мы не услышали голоса ребят, которые появились за кулисами. А если они все это время на нас смотрели? – пронеслось в моей голове, и я отпрыгнула от Макса.
– Не дергайся,никто не видел, они только вошли, – словно читая мои мысли, успокоил Макс, взяв за руку и потащив к выходу со сцены.
– Ребята, ну вы зажгли! Надеюсь, меня не уволят после увиденного на сцене, но это было прекрасно! – кудахтала где-то рядом Анна Николаевна, руководя свежей партией ребят для следующего номера.
Мы уже почти вышли из-за кулис, как перед нами выросла Карина. Злющая, как с цепи сорвалась. Для полноты образа не хватало только капающей изо рта пены.
– Карин, как тебе мой танец вороны? Судя по твоему перекошенному лицу, тебе понравилось, – приторно ласково промурлыкала я.
– Поздравляю, ты всем желающим выдала проездной между своих ног, теперь каждый в этой школе знает, где всегда рады перепихону, – прошипела моя соперница в ответ.
– Закрой свой рот и отойди с дороги. Сцена твоя, забирай, – с этими словами Макс отодвинул ее с нашего пути и потащил меня подальше от любопытных глаз.
21.3
Когда мы остались одни, между нами повисла немая пауза, потом я вздернула нос и спросила:
– Что это было, Макс?
– А ты как думаешь, Рапунцель?
– Для тебя я Кира. Ты на меня набросился!
– Тебе же понравилось, Рапунцель? – Он проигнорировал мое замечание и демонстративно растянул ласковое прозвище “Рапунцель”.
– Нет! У меня вообще-то есть парень, если ты забыл! И всегда был, пока я играла с тобой.
Вместо ответа он прижал меня к холодной стене, в голую кожу спины неприятно вонзились все неровности штукатурки.
– Отпусти! – Я попыталась увернуться от его губ, но разозлила его еще больше.
– Нет. Я НИКОГДА, слышишь, НИКОГДА тебя не отпущу, – и в подтверждение сказанному он резко повернул меня лицом к стене и стал покрывать шею, спину жадными поцелуями, кусая кожу, прижимаясь к ягодицам. Я явно ощущала каменную силу его желания, но не могла пошевелиться.
– Я засужу тебя за попытку изнасилования!
– Насилуют того, кто не хочет, а ты же мычишь, как хочешь, чтобы я не останавливался! Тебе не надоело еще врать мне? И себе, – с этими словами он стал впечатываться в меня пахом, имитируя движения секса.
Я буквально задыхалась, извиваясь в его руках.
– А теперь давай проверим, рады мне здесь или нет, – и он задрал мне подол платья и медленно стал вести ладонь от живота к трусикам, слегка провел по ним пальцами, я уже готова была растечься лужицей у его ног от накрывших ощущений, как он отодвинул ткань и, шумно дыша, накрыл ладонью то, что уже давно жаждало его прикосновения.
– Да ты уже мокрая, моя девочка, ты реально вся мокрая, это все для меня! Ты так текла со своим парнем? Ну, отвечай?
– Дааа, – я попыталась собрать остатки сопротивления, но он начал медленно перебирать пальцами и все мои защиты от него рухнули окончательно и я заскулила. – Нет.
– Скажи, что только со мной ты такая влажная, только меня ты ждешь внутри себя!
– Да-да…
– Ты моя, только моя, поняла? Я могу сделать с тобой все, что захочу, прямо здесь, слышишь? Ты хочешь этого? – И он стал меня настойчиво поглаживать, мучая меня неведомыми узорами.
– Хочу, хочу! Но не так, не здесь! Я не твоя очередная девка, чтобы делать это в коридоре, куда в любой момент могут войти и увидеть нас, – я буквально молила его остановиться и в это же время была согласна на продолжение.
– Поехали со мной, сбежим ото всех. Я так соскучился по тебе, Рапунцель, – он впечатался в меня всем телом и я почувствовала, как его трясет, я должна была бы его оттолкнуть, наказать за все мои страдания. Но не могла. Все, что касалось Макса, делало меня мягким, пушистым и безотказным домашним зверьком.
– Мои родители, 0, боже, они, наверное, меня ищут! – Последние остатки здравого смысла догорали в моем рассудке.
Он с сожалением
