крепкое, чистое, прекрасное, на изначально гнилом фундаменте?
Невозможно.
Чудес не бывает.
А вот платные клиники для ссылки и погребения заживо неудобных людей – пожалуйста.
Мне пришлось содрать с себя живьем шкуру, отдирая себя от девушки, которая научила меня быть живым. А я, в благодарность за это, вырвал с корнем себя из ее жизни.
С утра я отправил Нику в школу, а сам остался дома. На мои расспросы Михалыч сказал лишь, что отец вчера отпустил его домой, но потребовал рабочий телефон, и чтобы с утра он увез нас в школу. О маме он ничего не знал. Я верил ему. Он был единственным подчиненным отца, кто, как мог, старался помогать нам с мамой. Я рассказал ему все, как есть.
– Максим, может он на курорт ее отправил, а сам придумал это все? Не мог он так сделать! Это даже для него слишком, – Михалыч хоть и говорил это вслух, но я видел: он и сам не верил в такие “шутки” и был в ужасе от произошедшего.
Отец был монстром, и от него можно было ждать, что угодно. Если ночью я засомневался в правильности расставания с Кирой, то сейчас это прошло. Чем дальше она будет от меня и от моего больного отца, тем в большей безопасности она будет. Я сегодня же аннулирую аренду ее студии, пусть со стороны это выглядит жестоко, но так будет лучше. Может отец забудет о ней? С глаз долой – с прицела вон.
Я искал в кабинете хоть какие-то следы маминой клиники. Проштудировал историю в интернет-запросах на отцовском ноутбуке. Ничего. Пусто. Телефон отец забрал с собой в спальню и спустился только к обеду.
– А где завтрак, сын? Где наша кухарка, черт ее дери! – Он все еще не протрезвел со вчерашнего или успел накатить в спальне, но вид у него был отвратный, идентичный его душе. – Ах, да, я же всех распустил вчера. Что, сын, разговора ждешь? Разжалобить меня хочешь? А шиш тебе! Я тоже тебя просил, да срать ты хотел на мои просьбы. Будет по-моему, при любом раскладе.
– Что с мамой?! Ты же это не серьезно про клинику?
– Почему же не серьезно. От зависимости ее полечат. Посидит там немного, подумает над своим поведением, витаминки ей покапают, отдохнет и верну обратно, – он говорил так, будто на курорт ее отправил, а не в сомнительную клинику. – Если сын не только о своем члене думать начнет.
– Мама не наркоманка! Я в ментовку о пропаже человека заявлю, – я прощупывал тонкие стены в его обороне.
– Да? А анализы о другом говорят. Как заявишь, так и с роскошной клиники в дурку мамочка поедет, где ей и место, – он считал себя самым умным, пока так и было. – Так что подумай, стоит ли мараться о ментов. Не по-булатовски это.
– А жену в клинику класть и угрожать детям, когда в бизнесе проблемы, по-булатовски?!
– Не ори, голова болит, – он откровенно наслаждался своим превосходством. – Значит так. Записывай, а то вдруг не запомнишь. С Каринкой чтоб помирился, не просто так я ее отца обхаживал все эти годы. Мне нужен этот союз не на словах, а на крови. Это раз. Генеральскую стряпуху можешь пацанам своим отдать, как вы там называете себя, шакалята? Пусть пошалят, ей недолго в нашем городе жить осталась. Я ее вместе с папашей выкину, в самую усранскую часть пусть едут, там им и место. Это два. Узнаю, что не кинул ее, отыграюсь на матери. Ей ведь могут и не витаминки капать, а так, какие-нибудь экспериментальные аппараты, вернется овощем. Так что тут даже и думать не над чем. Да ты не смотри на меня так. Я ж тебе не шалаву какую-то предлагаю, а Каринку, породистую девку.
– Я. Все. Сделаю. Когда. Мама. Будет. Дома. – Меня трясло от того, что могло произойти с мамой.
Сейчас мне нужны были хоть какие-то гарантии ее возвращения, чтобы этот псих и правда не начал ее пичкать необратимой химией. Я не сомневался, что он не блефовал.
– Когда с воякой этим разберусь. Когда с Кариной все утрясется, – он закурил сигарету, выпуская дым мне прямо в лицо. – Как я решу, так и будет.
– Может мне жениться еще на ней сразу?
– Ну почему же сразу? Вот окончите школу и женитесь. Чего ждать-то? Бизнес любит шустрых.
– То есть моя жизнь – это бизнес? Ясно. А если Карина не захочет? Она со мной с последней ночевки не разговаривает.
– А ты сделай так, чтобы захотела. Тебя что, учить опять надо, как с бабами договариваться? Я зря в твое “мужское” образование бабки вбухал? Вспомни, чему тебя в лагере учили, сынок. Свободен.
Лучше бы я не вспоминал о лагере. Обычные подростки ездили в туристические походы, спортивные лагеря. А для сыновей бандитов, олигархов, депутатов и прочей ушлой гвардии существовали отдельные “увеселительные” заведения. Выглядели они красиво, стоили неприлично дорого, а между воспитанниками назывались просто – лагерями разврата или порнолагерями.
Лучшие эскортницы страны заезжали на лето и работали в несколько сезонов, чтобы сделать из юных наследников империй опытных мужчин. Цели у заказчиков услуги были разные. Кто-то делал такой “подарок” отпрыскам, окуная в мир соблазна и искушенных женщин, кто-то чтобы помочь обзавестись знакомствами с сильными мира сего, а кто-то чтобы сыновья умели добиваться своих целей еще и таким приятным способом. Свой первый сексуальный опыт с подачи отца я вообще предпочел бы стереть из памяти. Мои познания в мире секса были такими обширными, что меня сложно было удивить. Более того, сам секс перестал быть чем-то желанным, а девушки воспринимались как обслуживающий персонал. Пока не появилась Кира.
Кира. Я пробовал ее имя на вкус, вспоминая ее запах, нежность рук, сочность поцелуев. Закрывал глаза и представлял, что не было этих кошмарных дней, что мы просто идем в кино, держась за руки, смеемся в кафе, гуляем по набережной, целуемся где-то в парке. Как обычные, нормальные люди. Я бы все отдал, чтобы родиться в самой бедной семье и не быть тем, кем я был сейчас. Чтобы я смог встретить Киру при других обстоятельствах, и мы вместе бы строили с нуля нашу жизнь.
Я и сейчас мог бы схватить ее и сбежать, куда глаза глядят, но мама… Отец знал, что я ее не брошу, он запустил свои щупальца в мою жизнь так глубоко, что пока я не мог придумать, как скинуть их с себя. Но я придумаю. Обязательно придумаю.
