громче. Мне хотелось орать, чтобы треснуло стекло его бутылки, но приходилось контролировать себя, чтобы получить ответ на свой вопрос.
– А нет твоей мамы, – он явно наслаждался моим шоком. – В больничке твоя любимая мамочка. И не выйдет оттуда, пока ее любимый сынок не наиграется со своей стряпухой и не начнет приносить семье пользу.
– Что ты несешь? В какой больнице и при чем тут я с Кирой?! – Кажется, я уже начинал догадываться, к чему клонил этот псих, но все еще надеялся, что он не настолько конченый ублюдок.
– А при том, сынок, – как бы ласково он меня не называл, какие слова бы не использовал, суть их оставалась одной – он ненавидел меня и всех вокруг. – Наркоманка твоя мать, представляешь? Обдолбалась таблетками, с передозом увез ее в больницу, еле откачали. Так что, “спасибо” мне скажи. И она будет лечиться, наркоманка наша, и не выйдет оттуда, пока наш сынуля не возьмется за ум и не докажет верность своей семье.
– Что?! – С каждым новым словом из его глотки меня поглощал вселенский ужас, а кулаки автоматически сжимались. Мама – наркоманка? Я готов был поверить в любую его ложь, только не в это.
– Не хотел выбирать по-хорошему. Придется по-плохому. Или семья и мать на воле. Или стряпуха со своим отцом, но мать сгниет там с такими же шлюхами. Есть такие места, куда можно любого упечь пожизненно за очень большие деньги. Такой пансионат для провинившихся жен. Выбор за тобой, – до меня туго доходил смысл сказанного, а когда дошел, я дернулся к отцу. – Стоять, щенок! Никто кроме меня не знает, где она. Еще один шаг и она сдохнет там! Клиника оплачена пожизненно, так что шах и мат. А теперь пошел вон. Завтра. Завтра скажу, что делать.
Он с самодовольным видом затянулся сигаретой, а из меня рвался рвотный позыв. А я вышел из кабинета, хлопнув дверью, и так и стоял рядом с ней, не зная, какой из худших сценариев лучший. Засунуть ему в глотку кулак и вырвать ее, заставив пожалеть, что вообще родился – и потерять надежду увидеть маму. Спасти маму, но ценой отказа от Киры, которой нахрен не уперлись дикие, извращенные правила в моей семье. Какой бы выбор я не сделал, я кого-то потеряю. Потому что спасти в прямом или переносном смысле я смогу только одну из двух любимых женщин. Кого бы я не выбрал, ошибка неизбежна.
20.9
Кира
Макс не пришел на занятие к маме, он его даже не отменил, просто пропал. Не отвечал на мои звонки и смс. Последние сообщения от меня он даже не открывал. Неужели из-за небольшой стычки мы сейчас будем играть в “молчалку-обижалку”? Это было максимально странно.
Мне почему-то отчаянно захотелось узнать его домашний адрес и заявиться к нему домой, потребовав объяснений. Или чтобы он просто крепко-крепко обнял меня и зацеловал до изнеможения. Или не так. Сначала зацеловал – потом извинился и объяснился. В любом случае я не находила себе места. Я хотела, чтобы он меня успокоил, что все нормально, мы вместе и мы справимся со всем, чтобы нам не готовила судьба. А потом я так психанула на его молчание, что позвонила Ромке. Просто поболтать. А что? Мне хотелось получить хоть какую-то дозу тепла. К маме с папой я с этим не пошла. Папа был сам не свой, угрюмый, молчаливый, нервный. Они с мамой о чем-то шептались и, завидев меня, переставали вообще говорить. Папа, кстати, ни слова не сказал о ночевке Макса. Это тоже было странно.
Рома обрадовался, что я позвонила, мы болтали как старые добрые друзья ни о чем, я хоть немного отвлеклась от мыслей о моем пропавшем парне и эмоциональных качелях, на которые он меня посадил и заставил кататься. Рома сказал, что не сможет приехать на каникулах, но что мы обязательно встретимся и поговорим лично, но позже. Меня это устраивало. Чем меньше у Макса будет поводов для ревности, тем лучше. Я даже пытаться не буду ему объяснить, что мы с бывшим друзья и нам надо встретиться просто поболтать. Да он же из Ромки отбивную сделает.
Я уже легла спать, но долго не могла заснуть, рыская по соцсетям в поисках хоть каких-то следов Макса. Я даже зашла в сторис к Карине, как будто ждала, что если он не со мной, то с ней. Бред же, ну! В ее сторис было пусто. Я проверила это и с резервного аккаунта, на случай если она заблокировала мой основной. В сторис Ники была только встреча с подружкой днем и все. А дальше тишина. Спрашивать у Хищников я не решилась.
Около часу ночи меня разбудил стук в окно.
Макс!
Я соскочила с постели, забыв и о том, что надо бы подуться на него и не открывать окно, и о папином запрете. Я впустила его в комнату вместе с пронизывающим до костей воздухом улицы, прижалась к любимой груди. И только когда он стиснул меня в своих объятиях, я успокоилась. Он здесь. Со мной. Значит все хорошо.
– Где ты был? Почему не отвечал? Папа дома, – забыв о гордости, я целовала его в щеки, губы, глаза, задавая вопросы, на которые он не торопился отвечать. И пусть. Мне его было мало. Он был здесь, рядом со мной, но как будто не со мной.
– Я ненадолго, – он отодвинул меня от себя и присел к ждавшей его ласку Герде, повернулся ко мне, хотел что-то еще добавить, сказать, но в последний момент сдержался, сосредоточив все свое внимание на собаке. Ей внимания досталось больше, чем мне.
Это было максимально странно! Он реально обижался на меня?! Так зачем тогда пришел? Я за собой вины не чувствовала, мне не за что было извиняться – я уже хотела было отправить его куда подальше, как он резко встал и стиснул меня в своих руках с такой силой, что мои кости захрустели и стало нечем дышать. Но я боялась пошевелиться, чувствуя, что этот миг между нами такой важный, что нужно продлить его как можно дольше.
Он зарылся носом в мои спутанные волосы и все не мог надышаться ими, потом начал осыпать поцелуями мою шею, поднимаясь все выше и с каждым прикосновением губами оттягивая момент встречи с моими. Словно оставляя их на самое сладкое. Когда же он вступил в полноправное владение моим ртом, я окончательно капитулировала перед его натиском, и сама потянула его
