удара в челюсть. Артуру хоть и было больно, я это знал, но он никогда не попросил о пощаде. – Достаточно?
– Макс, он же угорает. Успокойся ты уже, – Демьян оттащил меня от него.
– Заведи свою девушку и мы поугораем над ней, – я сплюнул ему в ноги.
– Ребят, ну что начали-то опять? Кормите уже своих собак и пошли, как мальчишки себя ведете, когда уже взрослеть начнете и хоть немного себя контролировать? Демьян, ты и правда тупо шутишь, а ты, Макс, тоже успокойся, как неадеквашка себя ведешь, – высказалась Эми, обняв Киру.
– Все, мир, дружба, жвачка, идет? Вы же друзья, вот и ведите себя, как друзья, а не как засранцы. Это всех касается, тебя тоже, Макс, – Кира при всех отчитала меня как нашкодившего ребенка, чем взбесила еще больше.
– Ты меня учить решила? – Из меня рвался бешеный пес. – Я сам разберусь, как мне себя вести.
А потом я развернулся и молча ушел, пока не наговорил еще чего-то. В такие моменты мне лучше было остаться одному, чтобы не расхерачить все вокруг. Я спиной чувствовал тяжелый взгляд Рапунцель. Но она не догадывалась, что в данный момент я делал лучше для нее же. Оставаться рядом с безумным Максом было опасно.
Я достал телефон, чтобы позвонить Михалычу, в городе ли он, чтобы захватить меня домой и увидел несколько пропущенных от матери. Мой телефон стоял на беззвучном режиме. Я прочитал от нее сообщение: “Максимушка, мне очень нехорошо, приезжай как сможешь, только не груби отцу, он сильно злой, дома. Я хотела вызвать скорую, но он не разрешил. Нике я написала, чтобы погуляла с подружками. Позвони, как сможешь”.
Я начал звонить маме, но телефон у нее был уже недоступен. Внутри стало так погано. Я не верил в предчувствия, но меня накрывала необъяснимая волна неизбежности. Чего-то страшного. Словно тучи сгущались над моим ясным небом.
Я не смог дозвониться и до Михалыча. Отец не брал трубку.
Я рванул домой на такси, но там никого не оказалось. Я побежал к охране, узнать, где все.
Ответ меня огорошил.
Отец привез каких-то врачей и они уехали вместе с мамой. С собой у них был чемодан с вещами.
Что, блять, происходит?!
20.8
– Где мама? – Спросил я у сестры, как только она зашла в дом. – Я не могу до нее дозвониться. Ни Михалыч, ни отец не берут трубку. Ты что-то об этом знаешь?
– Нет, сама не могу ни до кого дозвониться. Макс, не нравится мне все это, – она стала грызть ногти, это всегда означало, что она нервничала.
– Не нагнетай, все хорошо будет, мало ли какие у них дела, – я промолчал про врачей и чемодан, оберегая Нику от ненужных переживаний. – Как в школе? Ты чего вчера не открывала дверь?
– Нормально все, – буркнула она в ответ, но я слишком хорошо знал сестру, чтобы поверить в ее “нормально”.
– Ты не ночевал сегодня дома? У Киры был?
– Откуда знаешь? – Я удивился ее вопросу.
– Я приходила. Ночью. Ладно, проехали, – она поспешила в свою комнату, но я ее остановил.
Ника с детства приходила ко мне ночью и ложилась в мою кровать, если ей снился кошмар или если проваливалась в паническую атаку. В родительскую спальню мы никогда не просились, чтобы нам не снилось маленьким. Мы до ужаса боялись злить отца и бежали только друг к другу. И если я как-то научился справляться со своими кошмарами, то Ника периодически продолжала нырять в мою кровать, хоть и давно выросла из маленькой напуганной девочки. Мы об этом никогда не разговаривали. Я просто поднимал одеяло, пускал ее к себе и обнимал ее до тех пор, пока она не успокаивалась и не начинала засыпать. Под утро я ее будил и провожал в свою комнату. Это было нашим маленьким секретом. В эту ночь, получается, я оставил ее одну.
– Почему не позвонила? Кто тебя напугал? Отец опять?
– Ты, – она начала беззвучно плакать, а я вообще не понял, о чем она. – Ты вел себя с Кирой и с теми парнями, как зверь. Как отец! А если бы ты их убил и тебя бы посадили? Как бы я осталась одна? Я так испугалась, не могла заснуть и… Пришла к тебе, а тебя нет. Я спала в твоей комнате. Без тебя!
Я оцепенел от ее признания.
Я для нее был таким же, как отец? Тем, кого она панически боялась, несмотря на то, что физически он ее никогда не трогал? Я не мог найти хоть какие-то оправдания. Их не существовало. Я и правда вел себя, как последний мудак. Как отец.
– Прости, Ник, – только и смог я выдавить из себя. – Я такой же, как он. И скоро и Кира об этом узнает. Она не сможет принять меня таким.
– Нет! – Закричала на меня Ника, дав звонкую пощечину такой силы, что я пошатнулся. – Ты не он! Ты другой! Когда ты это поймешь? Только если ты будешь считать себя таким же и вести себя так, тогда он победил, понимаешь?! Тогда мы уже обречены! Не смей так думать! Ты другой, я – другая, иначе зачем тогда вообще жить? Я хочу быть нормальной, счастливой. Мы имеем на это право, я и ты, и мама наша, ты понял меня?!
Вместо того, чтобы обнять ее и успокоить, я стоял как истукан. Еще никогда она со мной не разговаривала так. Я был старшим братом и должен был всегда ее поддерживать, а в итоге она, младшая сестра, приводила меня в чувство, пока я упивался жалостью к себе и самобичеванием. Я постоянно творил какую-то фигню со своей жизнью, отталкивая от себя всех, кого любил. Сестру, маму, Киру, друзей. И с этим нужно было что-то делать.
Мы сидели с Никой допоздна на кухне, в полном неведении, где мама, пытаясь отвлечь друг друга. Когда мы услышали, что подъехала машина, сестра поднялась наверх, она всегда боялась наших разборок и сидела в комнате, как мышка, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание.
Отец заявился пьяным в стельку. Увидев меня, он скривился в победном оскале и поплелся в кабинет. Я – за ним.
– Где мама?
– А что, сын, ты вдруг вспомнил о семье? – Отец пнул по дороге дизайнерскую напольную вазу, та с грохотом разбилась. Он достал бутылку с виски и налил в стакан, залив весь стол. Осушив стакан, он тут же налил еще и упал в свое кресло.
– Где мама? – Я повторил свой вопрос
