на стол и улыбнулась мальчику.
– Вот вся порча из тебя зараз и перешла в яйца! – объяснила ему Мариула и подозвала присмиревшую у входа на табурете мать.
Она разбила яйца над глиняной миской. Удивлённая Клавдия закрестилась, с ужасом разглядывая содержимое. Яичные желтки стали почти чёрными, а в белке переплетались неприятные серые нити.
– Ещё два разочка ко мне явитесь, – сказала Мариула, – и всю хворь с мальца как рукой зараз снимет.
– Ну тогда мы пойдём? – беря за руку ребёнка, спросила казачка, с благодарностью глядя на ведунью.
– Ступайте себе с Господом. Только ещё прийти не запамятуйте.
Не успела Санкова с сынишкой выйти из избы, как в сени вошла Глаша Тушканова.
– А у тебя что стряслось, Гланька? – полюбопытствовала Мариула.
– Да так, ничего, – ответила казачка, усаживаясь на табурет и укладывая на колени принесённый с собою узелок. – Вот гостинчик тебе поминальный занесла. Уже зараз год минул, как матушка моя, Прасковья Фёдоровна, преставилась…
– Вот времячко-то летит, Господи, – вздохнула Мариула, с благодарностью глядя на Глашу. – Оком моргнуть не успели, а год-то минул ужо.
– Тогда я пойду? – спросила казачка, бросив полный тревоги взгляд на спящую Анию.
– Ну чего сразу-то? – покачала головой Мариула. – Сейчас самоварчик растопим да и чайку хлебнём.
Глаша положила узелок на стол:
– Чайку дык чайку.
Не успела Мариула подсказать гостье, где искать самовар, как в избу тенью проскользнула цыганка с дочкой на руках.
Она подошла к Мариуле, которая не могла подняться ей навстречу, потому что устала после лечения мальчика.
– А я думала, ты одна, – сказала Ляля, бросив полный неприязни взгляд вслед выходящей в сени Глаши Тушкановой.
– Завсегда одна, а нынче вот нет. – Мариула посмотрела на дверь и пожала плечами: – Слава Господу, что люди наведываются. Не забывают старуху-то…
Рада вдруг жалобно пискнула и зашевелилась, словно желая высвободиться из стягивающих её пелёнок.
Глаша затопила на улице самовар, когда в сени вошла молодая казачка Вера Гурьянова. Её красивое лицо раскраснелось, разрумянилось, как яблочко на солнышке. Мариула горячо обняла молодую женщину.
– Да разве эдак можно? – обеспокоенно упрекнула она при этом. – А вдруг бы дитя выродилось по дороге? Тогда как?
Вера ещё больше раскраснелась и смущённо опустила голову, а Ляля ответила вместо неё с добродушной уверенностью опытной женщины:
– Да ничего бы и не случилось! А если бы и случилось, то она сама того ждёт и желает. Только и всего.
Мариула усадила казачку рядом, внимательно разглядывая её пышную грудь и упругий, значительно выступающий вперёд живот. Ляля проследила за её взглядом:
– В её чреве красивый и крепкий малыш. Через три дня он родится на свет Божий!
– Ты сказала малыш? – встрепенулась Вера. – Выходит, у меня народится сын?
Между тем Мариула нежно привлекла её к себе и сказала просто:
– Дитя будет – и всё тут! А ты мать. Полюбишь того, кто зараз и народится!
– Я мальца хочу! – воскликнула Вера. – И муж мой тоже сыночка хотит! А он у меня такой…
Она замолчала, не находя нужных слов. Уж очень ей хотелось красавцем мужем похвастаться.
Может быть, Мариуле и её гостье и было интересно поболтать о том о сём, но Ляле их беседа быстро наскучила, и она засобиралась домой.
– Верка, поди подсоби Глашке, – обратилась Мариула к казачке, видя, что цыганка не в себе. – Мы сейчас покалякаем маленько с Лялечкой, а апосля чайку сообча испьём!
Когда Мариула и Ляля остались наедине, ведунья спросила:
– Ты его хорошенько закопала, дочка?
Цыганка вздрогнула, но не удивилась.
– Я утащила его в лес и бросила в кусты.
– Не по-людски это, – нахмурилась Мариула. – Ты бы над ним молитовку прочла да землицей присыпала.
– Нет, пусть в кустах гниёт, – отрезала Ляля. – Я просила его отказаться от злых помыслов, но он меня не послушал!
Ничего не сказав, Мариула взяла из рук цыганки её дочку. Она наклонилась и тронула губами лоб девочки тихонько и бережно, чтобы не потревожить её сна. Затем она вернула Раду матери и, глядя ей в лицо, спросила:
– Что, уходить собралась?
– Да.
– Надолго?
– Навсегда.
– И пошто решила эдак?
– Архипа спасать.
– Думаешь, ему надобно это?
– Без меня его никто не спасёт. Так у него на роду написано!
– А что написано на твоём роду, ведашь?
– Спасти отца своей дочки и… – Ляля замялась и замолчала.
– Жизнь положить за него? – переспросила Мариула.
– Да, если Господь Бог того пожелает, – неожиданно твёрдо ответила Ляля.
– А об дитя ты подумала, дочка? – укоризненно покачала головой Мариула. – Круглой сиротинкой дочку оставить удумала?
– Отец её вырастит и воспитает, я знаю, – ответила цыганка. – Ты всю жизнь искала того, кто мог бы заменить тебя на этой земле. Моя Рада как раз та девочка, которая унаследует от меня мои способности и освоит всё то, что дашь ей ты.
– Да ты в своём уме, Ляля?! – ужаснулась Мариула. – Да разве я проживу ещё столько?
– Ты передашь мою дочку её отцу, – уверенно ответила цыганка. – Он и поставит её на ноги!
Прикрыв глаза, Мариула сжала руку Ляли, и что-то дрогнуло в душе девушки, давнее, совсем забытое, всколыхнулось и волнующим теплом подступило к горлу. Словно мать ожила и предстала перед ней.
Ляля разрыдалась. Заливаясь слезами, сама не зная почему, она стала пересказывать Мариуле всё, что накопилось на её ещё юном, но уже достаточно выстрадавшем сердце. Хорошие и плохие воспоминания буквально рвались наружу из её души, как студеная, кристально чистая вода из родника.
Ни одного слова не пропустила Мариула. Не сознанием, а сердцем слушала она. И, не мешая ничему, в памяти её проплывали картины собственных воспоминаний. День, когда она впервые повстречала атамана Василия Арапова и пришедших с ним на берега Сакмары казаков! Ночи, когда она стерегла их, спящих, от нападений кочевников… О строительстве крепости… О многом вспомнила Мариула. О всём том, что наполняло её прошлую тяжёлую и прекрасную жизнь! И на лице её засветилась мягкая улыбка радости.
А Ляля, глядя на неё, подумала: «Прощай, добрая женщина. Мы больше не увидимся никогда, но я уверена, что ты позаботишься о моей дочери…»
Тут Глаша Тушканова и Вера Гурьянова внесли в избу дымящийся самовар. Горница сразу же ожила от весёлого гомона казачек.
Первой поднялась из-за стола Ляля. Она простилась с Мариулой и её гостями и вышла из избы.
За шутками и разговорами минул остаток дня. Глаша постелила Мариуле постель. Когда женщины ушли, Мариула прочла молитву на сон грядущий и прилегла. Но глаза её ещё долго не смыкались. Мариула ворочалась с боку на бок, и перед ней мелькали замысловатые картины
