мантии исчезнуть за углом, как Саффрон открыла дверь в спальню Левана. Идущий следом Рассо, державшийся возле ее бедра, казался в тусклом свете свечей мазком серебристо-белой краски.
Было уже поздно, и усталость давила на Сафф со всех сторон. Тяжелая, мертвая сила душила ее также, как духота в кабинете Лириана. Эти тяжелые несколько часов были частью нескольких тяжелых недель, а они — частью тяжелой жизни. Из-за провального обыска Саффрон вернулась обратно к началу игры, и ей казалось, что Кровавая Луна будет и дальше так же беспечно разбрасывать свои гроссбухи.
Как, Святых ради, ей найти против них улики? Теперь, после провального обыска в доках, Серебряным Мантиям будет еще сложнее получить ордер.
Но она пока не могла об этом задуматься. Ей нужно было просто двигаться вперед.
Оказавшись в комнате Левана, Сафф первым делом запустила руку под кровать и вытащила упавшую палочку. Пряча ее под мантию, она и сама не понимала, зачем это делает. Просто мысль о том, что та попадет в руки Лириана почему-то казалась пугающей.
Потом Саффрон подошла к письменному столу и постучала кончиком собственной палочки по третьему сверху ящику.
— Сучка Баудри. — Она позволила себе тихо усмехнуться, произнося пароль. Только Леван был способен на такое.
Ящик открылся, и в нем обнаружилась аккуратно собранная коллекция мазей и лечебных трав, разложенных в алфавитном порядке и согласно дате изготовления.
Зачем ему защищать их паролем?
Ответ обнаружился почти сразу.
Там была деревянная коробочка для мелочей с этикеткой «Локслюр».
Он использовался как обезболивающий компонент в составе бальзамов? Если так, то понятно, почему Леван тщательно его прятал. Кастиан не скрывала своего пристрастия, и Святые знали, кто еще тайно сидел на локсе. Проклятие, да самому Левану приходилось сдерживаться. Хранить локслюр прямо вот так у себя в комнате было невероятным испытанием для воли. И если он умудрялся сопротивляться соблазну, то его характеру оставалось позавидовать.
Сафф взяла бальзам, который просил Леван — небольшую бирюзовую баночку, запечатанную сверху бумагой и воском. Ей было интересно, почему он использовал мазь, а не исцелил свою рану магией, что у него отлично получалось. Может, какие-то следы проклятий нельзя было вылечить чарами mederan? Саффрон поискала в памяти подобные случаи из практики мамы, но ничего не припомнила.
Она ненавидела, что все больше и больше фактов о матери терялось в тумане прошлого. Будто Сафф старалась удержать воду в ладонях. Не важно, насколько сильно сжимаешь пальцы — жидкость все равно медленно, неизбежно вытечет наружу.
Саффрон уже собиралась уходить, как вдруг ей в голову пришла новая мысль.
О блокноте в нижнем ящике стола. Том, что она никак не смогла открыть, когда в прошлый раз обыскивала его комнату. Тогда Сафф думала, что он может оказаться гроссбухом.
Открыв ящик, она провела пальцем по гладкому корешку блокнота.
Постучав по нему палочкой, Саффрон прошептала:
— Сучка Баудри.
Тот распахнулся на первой попавшейся странице, где-то в первой четверти.
Это был дневник. Запись сделали полгода назад. Убористый почерк Левана покрывал буквами и завитушками всю страницу.
СОРДИНГ, ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ МАНГРИЭЛЯ, 1174 г.
Прошло почти три года с тех пор, как умерла Алусия. Тысяча дней, и в каждый из них я страдал.
Говорят, что время способно излечить любые раны, но даже с помощью палочки матери и верного луноволка мне не удается подчинить минуты и часы. Повернуть время вспять к моменту гибели Алусии.
В чем смысл быть потомком Резаранов, если его течение мне неподвластно? Я — лишь раб его беспощадного движения вперед, и мне суждено терять всех, кого я любил. Хоть на самом деле Алусия никогда и не любила меня. Это было до отвращения ясно.
Сколько потерь может вынести человек, прежде чем станет неспособен противостоять соблазну локслюра?
Чувствуя, как сердце надрывается в груди, Саффрон захлопнула блокнот.
Алусия была мертва уже три года?
Даже самый одаренный некромант ни за что не смог бы ее вернуть. Такой умный маг, как Леван, точно понимал это.
Вопросов было так много, а ответ был у нее в руках.
Но Сафф помнила слова Авируны: «Главарь не всегда рядом. То, что ты делаешь в его отсутствие, тоже важно».
Стоило положить дневник обратно в ящик и больше никогда к нему не прикасаться. Мысль, что Леван мог бы узнать ее самые сокровенные тайны, вызывала тошноту и мурашки на коже. Саффрон не могла поступить так с ним.
И все же…
Что если он упоминал имя своей крысы среди Серебряных Мантий?
В первую и главную очередь Сафф была детективом, и ей не удалось бы обыграть Кровавую Луну, пока у клана была крыса. Если Леван так и будет на шаг впереди, любые обыски будут оканчиваться одинаково. Никакая ударная группа не сможет даже приблизиться, если в Кровавой Луне будут знать, чего ожидать.
Саффрон должна была прочесть дневник.
Это значило, что придется перейти еще одну черту, еще больше отдалиться от хорошего человека, которым она всегда себя считала.
«Ты не лучше меня. Ты, блядь, абсолютно такая же».
Нет. Леван ошибался. Сафф делала это, чтобы одержать победу над самой кровожадной, самой жестокой криминальной группировкой в истории Атерина, а не спасти свою шкуру.
Цель оправдывает средства. Должна оправдывать.
Пролистав страницы до ближайших дат, Саффрон сощурилась, пробегая текст глазами. Она старалась замечать только нужные ей слова, написанные с заглавной буквы имена, надеясь найти упоминания знакомых. Но, когда добралась до записей о последних неделях, ни один из ее подозреваемых не был упомянут — ни Великий Арбитр, ни детектив Февилан, ни Нисса Насзи.
Сафф была готова отложить дневник, как вдруг зацепилась взглядом кое за что.
Дело было даже не в прозвище «Сильвер», которое, впрочем, упоминалось довольно часто, а в дате записи. Утро плентинга, сразу после того, как она сказала, что знает, где найти Налезин Зарес.
Нам известно местонахождение Зарес, но я не тешу себя надеждами. Некромант может уже не в первый раз ускользнуть прямо у меня из рук.
Я не могу позволить отчаянию сбить меня с толку. С этим отлично справляется Сильвер.
Я должен сделать все аккуратно, идеально. Моя крыса обещает быть отличным источником информации. Его отец заседает в Совете Короля, и когда придет время, я смогу потянуть и за эту ниточку.
Саффрон зажала рот ладонью.
«Его отец заседает в Совете Короля».
Это был Тирнан.
Тирнан — крыса.
ГЛАВА 38. VÆR KYNNÅS.
Тирнан — милый, незаметный, немного бестолковый
