– Верно. Дану тоже так считали. И ушли. И заняли все земли…
– Да-да, от Берега Черепов до Хребта Скелетов. Создали свою собственную Империю…
– У нас никогда не было Империй! Мы жили в народоправстве! – возмутилась Сеамни.
– Да я просто тебя дразню, – Император с шутливо-виноватым видом развёл руками. – Нет, серьёзно, очень хорошо понимаю предков Дану. А уж что делать в мирах, населённых одними бессмертными и прекрасными эльфами, придумать не могу тем более.
– Я тоже, – призналась Сеамни.
Видящая Дану гибко потянулась, вставая с ложа одним слитным мягким движением – способность, всегда завораживавшая Императора. Сколько раз он это видел – а дыхание по-прежнему пресекается и сердце начинает колотиться. И далеко-далеко уходит неизбывный, неизменный вопрос – а что мы станем делать, когда я состарюсь, а она, Сеамни Оэктаканн, останется для людских глаз такой же молодой и прекрасной, как и сейчас?
Дану, в отличие от истинных эльфов, старились, хотя и очень, очень медленно. И хотя Главным Даром Перворождённых они были наделены в той же степени – то есть Время не имело над ними власти, – Дану болели и погибали не только в бою. А чтобы избавиться от хворей и недугов, чтобы они не подступали даже близко, и требовалась, по словам Сеамни, та самая изощрённая, замкнутая магия истинных эльфов. Дану предпочли жизнь без чародейской защиты. Пошли в мир, чтобы терзаться и ликовать, побеждать и проигрывать; равно как и убивать. И – умирать.
Тайде откинула занавес. За узким окном встала луна, слепой белесый глаз, тупо уставившийся на корчащийся от боли мир. Снега покрыли измученные просторы Империи, далеко позади остался парящий шрам Разлома; здесь, в замке скоропостижно опочившего барона Висемерра Струга, Император решил задержаться на один день – собрать и экипировать настоящий отряд, способный, если потребуется, справиться и с серьёзным сопротивлением.
Семмерс и его люди присягнули вернувшемуся повелителю. После испытания железом ни у кого не осталось сомнений. Оказалось, что действительно вырывавшиеся поначалу из Разлома твари отличались полной нечувствительностью к огню. Вплоть до абсолютного отсутствия следов. Самое верное человеческое оружие – оружие против тьмы и Нежити – на сей раз оказалось бессильно.
– Волки… – негромко проговорила Сеамни, указывая рукой куда-то вниз. – Волки идут…
Император тоже поднялся, глянул в бойницу. Яркая полная луна давала достаточно света – от дальней чёрной стены леса, неразличимого тёмного частокола, через широкое белое пространство покрытого снегами поля неспешно двигался острый живой клин. Волки шли словно на параде, торжественным маршем, и острие этого клина направлялось прямо к людскому посаду, сгрудившемуся вокруг замковых стен. Волки казались сейчас просто отрядом хорошо организованного войска, а не сбившейся вместе стаей диких зверей, пусть даже и очень большой.
– Их там несколько сотен… – процедил Император сквозь зубы. – Бей тревогу, Тайде! Тревогу!
Белая перчатка вдруг сделалась очень горячей, жар был почти что невыносим, словно от латной рукавицы, совсем недавно вынутой из пышащего горна.
Сеамни метнулась к одежде, Император, презирая собственную наготу и лишь схватив меч, ринулся к двери.
У покоев особы императорской крови обязан стоять караул. Семмерс, произведённый вчера во временные начальники стражи Его Величества Правителя Мельина, отнёсся к своим обязанностям более чем ревностно.
– Живее! – рявкнул Император оторопевшим копейщикам. – Тревога! Волки! Волки идут!..
…Этого вполне хватило. Похоже, тут тоже уже успели узнать, что такое эти новые волчьи стаи. Копейщики разбегались по местам с похвальной прытью. Заскрежетали ворота, поднялись решётки, неровно, рывками, то и дело норовя застрять, опустился подъёмный мост. За пределы стен Император повёл без малого две сотни людей в тяжёлых доспехах; легковооружённые стрелки уже рассыпались по посаду – крики, мелькание факелов, скрип ворот, истошный визг перепуганных псов, плач детей – всё смешалось в эти мгновения у стен замка Струг, хотя, собственно говоря, он уже не мог так называться.
– Тайде! Оставайся тут! – выкрикнул Император. Сульперий уже подавал доспехи.
– Волки, мой Император, – на бегу выкрикнул Семмерс, оказавшись рядом с владыкой Мельина. – Всех выжрут, если дорвутся! И огня, твари, не боятся… И за дверями не отсидеться. На крыши запрыгнут, разроют, через хлев прорвутся! Это было верно. Окружай баронский замок настоящие каменные дома с крепкими дверями, крышами и запорами, разумнее было бы укрыться внутри, пока зверьё не отвалит восвояси, поняв, что лёгкой добычи стоит поискать в другом месте. Но деревянные домишки посада крыты были в большинстве своем соломой и камышом, лишь в редких случаях – дранкой и тёсом. Для громадного, с телёнка размером, волчары это не преграда.
Ночь. Холод. Снег. Луна. Призрачным светом залиты спящие поля – и через них, словно летящая к цели стрела, тянется волчий клин. Волчьи шкуры даже не белы, линьки не было – и Император вновь подумал, что здесь не обошлось без магии.
За спинами поспешно разворачивавшихся в цепь копейщиков к воротам замка бежали, спотыкаясь, мирные обитатели посада – женщины и дети. Мужчины, наспех похватав какое ни есть оружие, присоединялись к Императору и его воинам. В строй вставали даже подростки и старики, даже совсем молоденькие девчонки стискивали рукояти испытанных плотницких топоров, готовые биться до конца.
Волки, и в самом деле крупнее и выше обычных зверей, надвигались неспешно, словно наслаждаясь паникой, царящей в обречённом посаде двуногих. Словно хорошо обученное и вышколенное войско. Некогда селение защищали частокол и неглубокий ров, возведённые тут ещё во времена она; но шли спокойные годы Империи, баронские заговоры, перевороты и междоусобицы становились всё более редкими, селянам отпала такая уж острая нужда отгораживаться стенами и валами – даже разбойников удалось извести почти под корень ещё при деде нынешнего Императора.
Война с Радугой потребовала с имперских земель тяжкую дань. Тысячи погибших в легионах; правда, из-за моря были срочно возвращены сражавшиеся там лучшие войска, но пополнения всё равно старательно выметали из сёл и городков молодых и здоровых мужчин, привлечённых по нужде ещё более щедрой, чем обычно, платой легионера. И там, где не происходило прямых боёв, люди совсем забросили заботу о рвах и валах.
Сейчас, при нашествии волков, за это небрежение предстояло заплатить высокую, возможно, что и непомерную цену.
Копейщики поспешно перекрывали ведущие в открытое поле улочки. Наспех возводились баррикады. Тяжёлая баронская пехота хоть и не отличалась столь же высокой выучкой и дисциплиной, как имперские легионы, но, надеялся Император, диких зверей солдаты покойного барона всё же сдержать сумеют.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
